Занкан рассказал Исаву бен Ханоху о цели своего приезда в землю половскую, хотя умолчал о самом главном — что грузины прочат Юрия в мужья своей царицы. Он сказал только, что некий достойный человек желает сделать его своим зятем, юношу ждет большое будущее, и он просит совета Исава, как подступиться к этому делу.
— Эх, как почитают грузины иноземцев! — с улыбкой покачал головой Исав. — Зачем им Боголюбский, чем он славен?
— Он княжеских кровей и единоверец, — отвечал Занкан.
Исав молчал, уставившись немигающим взглядом на столик с фруктами, потом заглянул Занкану в самую душу и спросил:
— Скажи мне, зачем ты встрял в это дело?
Это был тот вопрос, на который Занкан не имел ответа. Открой он все Исаву, он должен будет сказать, что действует по поручению царского дарбази, а этого ему пока не хотелось делать.
Поэтому, как бы между прочим, он проговорил:
— Меня попросили, а я не смог отказать.
Исав бен Ханох промолчал в ответ.
— А как насчет того, чтобы отвертеться от этого? — наконец спросил он. — Если есть возможность, не пожалей и злата, дабы уклониться от этого дела.
Занкан не произнес ни слова. Было очевидно, Исаву не нравился выбор грузинского вельможи, а Занкан пожалел о своем визите. «Почему я сюда явился, мне поручили договориться с Боголюбскими, а не советоваться с Исавом!»
Но ведь это дело делается во благо Грузии!
— Почему, зачем грузины так льнут к иноземцам? Почему вы думаете, что они лучше грузин?! Я не советую тебе встревать в это дело. Лучше подумай о том, как бы отбояриться от него.
— А если это дело принесет пользу моей стране? — спросил Занкан.
Исав не спешил с ответом.
— Мне нравится выражение «моя страна», — наконец заговорил он, — да, это твоя страна, и ты должен служить ей, но… — Тут Исав сделал паузу. — А если выйдет не так, как ты предполагаешь? Если этот человек не принесет блага твоей стране? — Он умолк. И Занкан молчал. Вошел на цыпочках слуга, неслышно зажег свечи. — Скажу тебе откровенно, Занкан, — продолжил Исав, — Боголюбский не принесет блага твоей Грузии, и когда они убедятся, какого человека избрали в зятья…
Они еще долго беседовали, Исав бен Ханох и Занкан. Когда Занкан ушел от него, на небе сверкали мириады звезд. Он вспомнил Иошуа и подумал: «Да, сидение дома ничего хорошего не приносит, становишься подозрительным и недоверчивым».
И он очень просто обошел ответ, который искал. Он был рядом, совсем близко, а Занкан не заметил его и продолжил путь.
Отец Занкана Зорабабели Мордехай имел обыкновение за несколько дней до Рош Ашани объезжать картлийские деревни и города, где жили евреи. Там он заглядывал в синагоги, просил указать ему дома бедняков. Затем обходил эти дома и одаривал нуждающихся деньгами: Новый год идет, все должны радоваться, кто знает, что нас ждет в следующем году!
У иных даже присаживался во дворе, просил принести колодезную воду, беседовал с хозяином и вновь отправлялся в путь. Домой возвращался под самый Новый год. За новогодний стол садился довольный собой, в хорошем настроении — чем больше он раздавал серебра беднякам, тем отраднее было у него на душе. Он начал свою благотворительную деятельность в тридцатилетием возрасте и занимался ею до конца своих дней. Он никогда никому не посылал денег, сам ходил по городам и весям, сам находил обездоленных. Был уверен, что добро надо творить именно так. В тот день, когда ему исполнилось девяносто два года, он лег вечером в постель, произнес свое обычное «Шма, Исраэл» и заснул.
Наутро он не повторил этих слов — не проснулся.
Иохабед он увидел в Карели в доме Ицхака по прозвищу Хайло. Большеглазая, пышногрудая с маленьким пухлым ртом, она напоминала олененка. «Этому олененку не место в землянке», — подумал Мордехай и повернулся к Ицхаку:
— У меня парень восемнадцати лет, твоей дочери — четырнадцать, — он не отрывал взгляда от Иохабед, — похоже, Господь помог мне найти невесту для сына. Что скажешь на это?
— Ну что я могу сказать, кроме «Амен!», — ответствовал Ицхак.
— Тогда будем считать, что мой Занкан и твоя дочь помолвлены. Мы приедем в Симхат Тору, приготовьтесь к хупе. — Мордехай Зорабабели еще раз взглянул на Иохабед и снова подумал: «Нет, ей не место в землянке». Потом поинтересовался, знает ли она грамоту. Ицхак Хайло улыбнулся:
— Кто дал нам такое счастье, батоно, или деньги, да и нужно ли это вообще… Какое добро от учения?
Зорабабели помрачнел и после продолжительного раздумья сказал:
— Тогда мы поступим так: вот тебе деньги, завтра же начни обучать ее еврейскому и грузинскому письму, а в осенний праздник справим не свадьбу, а помолвку. Поженим же их после Хануки. Это время достаточно для овладения грамотой. Знание — сила, ты ведь слышал об этом.
Перспектива породниться с достойным человеком вряд ли обрадовала Ицхака Хайло в такой степени, как серебро, которое Мордехай, не считая, высыпал из кармана ему в горсть. Потом позвал дочь хозяина, спросил, как ее зовут.
