— Что? — и ничего больше. Второй, стоящий слева, промолчал, только бросил на Абуласана презрительный взгляд.
«Не скрывает своего презрения. И руку держит на рукояти кинжала. Знак того, что боится меня. А трус страшнее храбреца — храбрец не действует сгоряча, а на что может толкнуть страх, никому не ведомо. Этот, — Абуласан посмотрел в другую сторону, — стоит молча, не шевелясь, не поймешь, трус он или храбрец».
Молодой человек, державший руку на кинжале, которого Абуласан причислил к трусам, улыбнулся ему. Абуласан ответил улыбкой на улыбку… и неожиданно принял такое решение, что в иной ситуации оно очень развеселило бы его. Сунув руку за пазуху, он нащупал мошну, полную серебра, и развязал ее. «Кто польстится на серебро, тот мне не страшен. Я справлюсь с тем, кто останется со мной. А если оба бросятся за серебром? Прекрасно! Амирспасалар и иудей будут моими!» — Абуласан вынул из-за пазухи мошну и бросил на пол. Она упала в пяти шагах от него и горсть монет рассыпалась по полу. Ни один из его стражей не дрогнул. Они только с улыбкой переглянулись.
— Серебро! — беспомощно протянул Абуласан.
— Сейчас соберешь или попозже? — тихо спросил тот, кто держал руку на рукояти кинжала. Абуласан не шевельнулся. Он сидел неподвижно, уставившись в одну точку, еле сдерживая ярость, словно то, что сейчас происходило в этом доме, его не касалось. В бледно освещенном коридоре показались два силуэта, которые, приближаясь, сливались в одно целое. Кто они?
Абуласан напряг зрение. Вот они приблизились, медленно, шаг за шагом. Ах! Абуласан узнал Парнавазисдзе и Джорджикисдзе. Вельмож сопровождали два молодых рясофора. Вельможи выглядели потерянными, поникшими. Абуласан почувствовал головокружение. Комната медленно поплыла, потом закружилась. Молодые люди в рясах как будто стали пританцовывать. Главный казначей прикрыл глаза, схватился за ручки кресла и взмолился Господу: не дай мне упасть! Нет, лучше он заколет себя, пронзит кинжалом, чем допустит, чтобы амирспасалар и Занкан увидели его распростертым на полу! Да и соратники его находятся здесь же!
Сколько времени он держал глаза закрытыми? Он не мог сказать… Наконец открыл их, но лучше бы он продолжал пребывать во мраке. Убеленный сединами Парнавазисдзе в полной растерянности медленно снимал с себя пояс с саблей и кинжалом, вот он снял его и, не поднимая головы, передал парням амирспасалара. Джорджикисдзе же стоял, заложив руки за спину, насмешливо глядя на Парнавазисдзе. Амирспасалар негромко произнес несколько слов — Абуласан не расслышал, но увидел, как Джорджикисдзе, убрав с лица насмешливую улыбку, начал снимать с себя пояс с оружием. Рясофоры куда-то унесли сабли и кинжалы соратников Абуласана. А амирспасалар протянул руку Занкану.
«Похоже, прощаются, — подумал Абуласан и бросил косые взгляды на молодых людей, стоявших по бокам, — может быть, настал момент обнажить саблю? Оружие унесено. Если я крикну, Джорджикисдзе не будет стоять сложа руки. Я возьму на себя амирспасалара и Зорабабели, обоих свяжем…»
И, недолго думая, Абуласан с оглушительным криком «Бей его!» вскочил с места, выхватил саблю и с воплем помчался на амирспасалара. Тот повернулся к нему лицом, на губах у него играла усмешка — его обрадовало, что главный казначей голодным диким зверем с занесенной саблей несется на него, но Абуласан так и не добежал до амирспасалара — один из рясофоров сорвался с места и прыгнул ему на спину — тот самый, кто стальными пальцами недавно впился ему в плечо. И сейчас он поступил точно так же, чертов сын! Вскочил ему на спину и, как гиена, схватил его за горло.
Нет, не добежал Абуласан до амирспасалара, у самых дверей рухнул на колени, как бык с вырванным горлом. Не выдержал наскока молодого парня в рясе, его железной хватки. Лежа на полу, он увидел, как Саргис Мхаргрдзели вкладывает кинжал в ножны, а Занкан с грустью смотрит на него. Нога парня в рясе давила ему на спину, прижимая к полу, когда Саргис Мхаргрдзели прощался с Занканом.
Шаги Зорабабели стихли в конце коридора, и воцарилась тишина. Вельможи продолжали стоять молча, опустив головы. Амирспасалар бросил долгий взгляд на лежавшего на полу Абуласана — глубоко сидящие глаза его метали искры гнева. «Ты же умирал, как хотел спать, все зевал и зевал, как столетний старец… Чуяло мое сердце, ты хитрый лис, но я не поверил самому себе».
До слуха Абуласана донесся голос амирспасалара:
— Поднимите его!
Абуласан присоединился к своим понурившимся соратникам, но стал в стороне и головы не опустил.
— Бросьте их в яму!
Абуласан окинул надменным взглядом Джорджикисдзе и Парнавазисдзе.
— Чего носы повесили! Мы остановили Византию на пороге Грузии!
Амирспасалар улыбнулся, услышав его:
— Бедная Византия!
— Дай мне поговорить с царицей!
— Царица не священник, чтобы выслушивать твою исповедь!
— Я, главный казначей Грузии, желаю видеть царицу!
