Первое письмо от незнакомца пробудило в ней интерес к жизни. Кто-то следит за ней, думает о ней, стало быть, она существует. Бачева воспряла духом и стала ждать второго письма. Но оно запаздывало, и это встревожило ее. Кто-то смеется над ней, хохочет, держится за бока! Она снова сникла, втянула голову в плечи, а потом пришло второе письмо, и вновь появилась уверенность в себе. Да, она продолжала вязать, подавать милостыню бедным, кормить фазанов, но у нее появилась сокровенная мысль — кто шлет ей письма? Когда она вновь почувствовала вкус к жизни, она как бы воссоединилась с Ушу — он был постоянно рядом…
В пятницу вечером, в канун субботы Бачева как обычно зажгла свечу в память об Ушу и помолилась за его душу. Необыкновенная услада объяла ее. На ужин она явилась с чувством исполненного долга: «Не может быть, чтобы мои молитвы не дошли до Ушу». Эта мысль бодрила ее, поднимала дух, но при этом она не забывала о любовных письмах. Несколько раз именно в пятницу за вечерней трапезой Занкан начинал разговор о ее будущем: пора подумать о замужестве. Бачева молча слушала отца. Она его понимала — он хотел внука, что предопределяло его существование во времени. А Иохабед раздражали разговоры мужа. «Разве так это делается? Дочери объявляют: поздравь меня дочка, я выдал тебя замуж за сына такого-то и такого-то, отныне он твой суженый, Бог даст, скоро и свадьбу сыграем». А что делает Занкан? Занкан спрашивает дочь, когда ее можно будет выдать замуж!
Иохабед знала, Бачева никогда не захочет устроить свою судьбу, но и против воли отца не пойдет, как разграбленный, раздавленный человек избирает своим уделом покорность, а не исполнение желаний. Скажи ей Занкан: «Поздравь меня, дочка, ты помолвлена с сыном…» — он мог назвать любое имя — и она покорно склонила бы голову. Перед Пасхой во время ужина Занкан сказал:
— Я должен сосватать тебя ювелиру Даниэлу, что скажешь на это?
Бачева покорно отвечала:
— Воля твоя, отец, как ты захочешь, так… — Она умолкла, и Занкан поинтересовался, почему она прервала себя: — Дай мне немножко времени, я буду тебе очень благодарна, совсем немножечко, отец.
Иохабед вспыхнула от гнева: когда это было, чтобы отец спрашивал у дочери, выдавать ее замуж или нет!
— Сватай и все тут!
А Занкан тихо и спокойно спросил:
— Сколько времени тебе нужно, дочка?
— Нисколько! Хватит уже! У ее ровесниц уже по трое детей!
Бачева, опустив голову, уставилась в тарелку, но Занкан видел, как глаза его дочери наполняются слезами. Он перестал есть и сказал:
— Ладно, дочка, пусть будет по-твоему. Подождем еще немного! — Беседа на этом закончилась, а с нею и ужин.
Это произошло весной, перед Пасхой. После этого никто не вспоминал золотых дел мастера Даниэла. Говорили о других, другие предлагали Занкану породниться и жить в вечной дружбе. Не сегодня-завтра эти разговоры окончатся, не сегодня-завтра все завершится возгласом: «Да дарует Бог счастье жениху и невесте!» Доколе это продлится?! Многие хотят породниться с Занканом, многим нравится Бачева, очень многим. У евреев столько забот: праздники, молитвы, как принять друзей и врагов, как добыть кусок хлеба — очень скоро в городе забыли об Ушу. Вспоминая о крещении Бачевы, махали рукой: «Ерунда, по глупости все вышло, она ведь не пропускает ни одной субботней молитвы!»
Да, Бачева чувствует, что очень скоро ее пребывание с Ушу в мире раздумий закончится. Скоро придет день, когда Занкан ей скажет: «Поздравь меня, дочка, я выдал тебя замуж, отныне твой муж, сын такого-то и такого-то. Будьте счастливы!» И что делать потом Бачеве? Ее ночи уже не будут принадлежать ей. Ее уделом станут покорность и молчание. Да, покорность и молчание.
Как только птицы слетались к своим гнездам, Бачева и Ушу запирались в комнате, беседовали о разном, порой девушке казалось, что она по-прежнему прижимается к его груди, как в тот очень, очень, очень счастливый день, когда разбойник Эуда похитил ее, а Ушу настиг его на пароме.
«Мама права, — думала Бачева, — у моих ровесниц уже по двое-трое детей… Если бы у меня был хотя бы один…» Бачева была почти уверена, будь у нее ребенок, никто не затевал бы разговора о замужестве. Ну кто захотел бы жениться на такой!
И эта мысль прибавляла ей силы.
