Это был мужчина лет сорока, шести футов роста, с грудной клеткой гиппопотама, очень кроткий на вид. Ударом кулака он мог бы проломить корабельную палубу, но не умел наносить этот удар. Ирландец Филем-ге-Медон представлял собою удобную мишень для противника и, по-видимому, принимал участие в боксе не столько для того, чтобы наносить удары, сколько для того, чтобы получать их. Однако чувствовалось, что он продержится долго. Он напоминал недожаренный ростбиф, который трудно разжевать и невозможно проглотить. На языке боксеров таких силачей называют
Эти два человека проспали прошедшую ночь бок о бок в одной постели. Оба выпили из одного стакана по три больших глотка портвейна. И у того и у другого были свои приверженцы, люди со строгими лицами; в случае надобности они могли припугнуть судей. В труппе сторонников Хелмсгейла бросался в глаза Джон Громен, прославившийся тем, что пронес на спине целого быка, и Джон Брей, который однажды взвалил себе на плечи десять мешков муки по пятнадцать галлонов в каждом, да еще мельника в придачу, и прошел с этим грузом больше двухсот шагов. В числе приверженцев Филем-ге-Медона находился приведенный лордом Хайдом из Лаунсестона Кильтер, который жил в Зеленом Замке и метал через плечо камень весом в двадцать фунтов выше самой высокой башни замка. Все трое, Кильтер, Брей и Громен, были уроженцы Корнуэлла – обстоятельство, делающее честь этому графству.
Остальные сторонники обоих боксеров были здоровенные парни, с широкими спинами, кривыми ногами, большими узловатыми руками, с тупыми лицами, в лохмотьях, почти все побывавшие под судом и не боявшиеся ничего на свете.
Многие из них отлично умели подпаивать полицейских. В каждой профессии должны быть свои таланты.
Поляна, выбранная для боя, простиралась за Медвежьим садом, где некогда происходили бои медведей, быков и догов, за последними, еще не законченными городскими строениями, рядом с развалинами приорства Святой Марии Овер-Рэй, разрушенного Генрихом VIII. Дул северный ветер, моросил дождь, была гололедица. Среди собравшихся джентльменов можно было сразу узнать отцов семейства по раскрытым зонтам.
На стороне Филем-ге-Медона был полковник Монкрейф в качестве арбитра и Кильтер – чтобы подставлять колено усталому бойцу.
На стороне Хелмсгейла – достопочтенный Пьюг Бьюмери в качестве арбитра и лорд Дизертем из Килкери – тоже чтобы подставлять колено.
Несколько минут, пока сверялись часы, оба боксера неподвижно стояли в ограде. Затем они подошли друг к другу и обменялись рукопожатием.
Филем-ге-Медон сказал Хелмсгейлу:
– Эх, хорошо бы уйти домой!
Хелмсгейл, как человек добропорядочный, ответил:
– Нельзя попусту собирать благородную публику.
Они были обнажены, и им было холодно. Филем-ге-Медон весь дрожал, у него стучали зубы.
Доктор Элинор Шарп, племянник архиепископа Йоркского, крикнул им:
– Надавайте друг другу тумаков, болваны! Сразу согреетесь.
Эти любезные слова расшевелили их.
Они бросились друг на друга.
Но они еще недостаточно разъярились. Первые три схватки прошли вяло. Его преподобие доктор Гемдрайт, один из сорока членов Коллегии всех душ, крикнул:
– Поднесите-ка им джину!
Но оба рефери и двое восприемников, все четверо судей, хотя и было очень холодно, настояли на соблюдении правил.
Послышался крик:
Они сошлись, вытянули руки, ощупали друг у друга кулаки, потом отступили. Вдруг низкорослый Хелмсгейл бросился на противника. Начался настоящий бой.
Филем-ге-Медон получил удар прямо в лоб, между бровей. Кровь залила ему лицо. Толпа заорала:
– Хелмсгейл пролил красное вино!
Раздались рукоплескания. Филем-ге-Медон, вращая руками как мельничными крыльями, принялся бить кулаками куда попало. Достопочтенный Перегрин Берти заметил:
– Ослеплен. Но еще не ослеп.
Тогда Хелмсгейл услыхал доносившиеся со всех сторон возгласы поощрения:
– Выбей ему буркалы!
Словом, оба боксера были выбраны вполне удачно, и, хотя погода не благоприятствовала бою, всем стало ясно, что поединок будет интересным. Великан Филем-ге-Медон оказался жертвой собственных преимуществ: большой рост и вес делали его неповоротливым. Руки его были настоящими палицами, но тело – мертвым грузом. Маленький шотландец бегал, разил, прыгал, скрежетал зубами, быстротою движений удваивал свою силу, пускался на всякие уловки. С одной стороны – первобытный, дикий, некультурный, невежественный удар кулаком; с другой – удар цивилизованный. Хелмсгейл столько же бился нервами, сколько и мускулами, брал не одной лишь силой, но и злобой; Филем-ге-Медон смахивал на ленивого мясника, слегка оглушенного предварительным ударом. Искусство выступало здесь против природы. Ожесточенный человек – против варвара.
Было ясно, что побежденным окажется варвар. Однако не слишком скоро. Это и возбуждало интерес. Низкорослый против великана. Преимущество было на стороне первого. Кошка одолевает дога. Голиафы всегда бывают побеждены Давидами.
