Наконец он очнулся от изумления и почти бегом направился к гостинице, остановился у приоткрытой двери и еще раз посмотрел при свете на запечатанное письмо. На печати не было никакого оттиска, а на конверте стояло только одно слово:
«Ты безобразен, я красавица. Ты скоморох, я герцогиня. Я – первая, ты – последний. Я хочу тебя. Я люблю тебя. Приди».
Иной огонь едва блеснет в темноте, а другой воспламенит вулкан.
Искры могут вызвать пожар.
Гуинплен прочел письмо, затем перечитал его. Он ясно видел эти слова: «Я люблю тебя».
Страшные мысли проносились в его голове.
Первой была мысль о том, что он сошел с ума. Он помешался. В этом нет сомнения. Он видит то, чего не существует. Призраки ночи сделали его, несчастного, своей игрушкой. Красный человечек только померещился ему. Ночью болотный туман, уплотнившись, становится блуждающим огоньком и дразнит вас. Так и тут: поиздевавшись, обманчивое видение исчезло, оставив обезумевшего Гуинплена. Чего только не померещится в темноте!
Вторая мысль была еще страшней: он понял, что находится в полном рассудке.
Привидение? Какой вздор! А письмо? Оно у него в руках. Вот и конверт, печать, бумага, незнакомый почерк. Он знает, кем послано письмо. Ничего загадочного тут нет. Взяли перо, чернила, написали письмо. Зажгли свечу, запечатали конверт сургучом. Разве на конверте не стоит имя: «Гуинплену»? Бумага надушена. Все ясно. И человечка он знает. Этот карлик – ее грум. Блуждающий огонек – ливрея. Грум назначил Гуинплену свидание на завтра, в тот же час, у въезда на Лондонский мост. Разве и Лондонский мост – обман чувств? Нет-нет, все вполне последовательно. Гуинплен не бредит. Все случилось в действительности. Он в здравом уме. Это не мираж, который вот-вот рассеется, исчезнет бесследно. Гуинплен не сумасшедший; ему это не приснилось. И он снова и снова перечитывал письмо.
Ну да, конечно. Неужели? Но ведь в таком случае… Непостижимо!
Женщина желает его! Если так, пускай больше никто не произносит слова: «Невероятно». Женщина желает его! Женщина, которая видела его лицо! А между тем она не слепая. Кто же она, эта женщина? Урод? Нет, красавица. Цыганка? Нет, герцогиня.
Что же под этим кроется, что это значит? Как страшна такая победа! И все же – можно ли не устремиться очертя голову вперед?
Как? Это та женщина, сирена, видение, леди, сияющий мрачным блеском призрак, зрительница в ложе! Да, это она, конечно она.
В груди Гуинплена запылал пожар. Она – эта странная незнакомка! Та самая, что смутила его покой! Беспорядочные мысли, впервые возникшие при виде этой женщины, снова овладели Гуинпленом, распаленным темным огнем желания. Забвение – не что иное, как палимпсест. Случайность – и все вычеркнутое из памяти вновь выступает, как ни странно, между ее строк. Гуинплену казалось, что он забыл красавицу, изгнал ее образ из памяти, и вот этот образ ожил: он в нем запечатлелся, оставил неизгладимый след в душе, которую невзначай посетила греза. Без ведома Гуинплена греза облеклась в плоть и кровь. Теперь зло уже непоправимо, и он с увлечением предался неодолимым мечтам.
Как! Он – предмет вожделения? Как! Принцесса сходит со ступенек трона, кумир спускается с алтаря, изваяние – со своего пьедестала, призрак – с облаков? Как! Из недр невозможного возникла химера? Как! Нимфа с плафона, воплощение лучезарности, нереида, вся переливающаяся блеском драгоценных камней, недосягаемо величественная красавица со своей ослепительной высоты склоняется к Гуинплену? Как! Остановив над его головой запряженную горлицами и драконами колесницу Авроры, она говорит ему: «Приди!» Как! Ему, Гуинплену, выпал ужасный и славный жребий – унизить, низведя на землю, эмпирей? Эта женщина, если можно назвать женщиной обитательницу иной, более совершенной планеты, эта женщина предлагает себя Гуинплену, отдается ему! Непостижимо. Богиня Олимпа – гетера, призывающая на ложе любви, и кого? Гуинплена! Окруженная ореолом блудница раскрывает ему свои объятия, она готова прижать его к своей божественной груди. И это ничуть не позорит ее. К высшим существам не пристает никакая грязь. Свет омывает богов. И богиня, спускающаяся к нему, знает что делает. Ей известно чудовищное уродство Гуинплена. Она видела маску, заменившую ему лицо! И эта маска не оттолкнула ее! Гуинплен любим, несмотря на свое безобразие!
Это превосходит самые дерзкие мечты: он любим за свое безобразие! Маска не отвращает богиню – напротив, привлекает ее. Гуинплена не только любят – его желают. Она не только снизошла к нему – она его избрала. Он – ее избранник!
