Пристав снял с плеча Гуинплена железный жезл и повелительным жестом простер его. В те времена этот жест полицейского был понятен всякому, он означал: «Этот человек один пойдет со мною. Все остальные пусть остаются на своих местах. Ни звука».
Вопросов не допускалось. Полиция во все времена с особым рвением пресекала праздные разговоры. Этот вид ареста назывался «секвестром личности».
Пристав одним движением, точно заводная кукла, вращающаяся вокруг собственной оси, повернулся спиной к обитателям «Зеленого ящика» и важным, размеренным шагом направился к выходу. Гуинплен посмотрел на Урсуса.
Урсус ответил ему сложной мимикой: поднял плечи, прижал локти к бокам и, отставив руки, взметнул кверху брови, что должно было означать: «Покоримся неведомой судьбе».
Гуинплен взглянул на Дею. Она о чем-то задумалась. Улыбка застыла на ее лице.
Он приложил пальцы к губам и послал ей невыразимо нежный поцелуй.
Как только пристав повернулся к Урсусу спиной, тот набрался храбрости – и шепнул Гуинплену:
– Если тебе дорога жизнь, не открывай рта, молчи, пока не спросят.
Стараясь не производить ни малейшего шума, как человек, находящийся в комнате больного, Гуинплен снял со стены шляпу и плащ, завернулся в него до самых глаз, а шляпу низко надвинул на лоб; так как накануне он лег не раздеваясь, на нем был рабочий костюм и кожаный нагрудник; он еще раз взглянул на Дею; пристав, дойдя до наружной двери «Зеленого ящика», поднял жезл и стал спускаться по откидной лесенке; Гуинплен пошел за ним, словно тот тащил его на невидимой цепи; Урсус посмотрел вслед уходящему Гуинплену; волк жалобно завыл, но Урсус сразу призвал его к порядку, шепнув: «Он скоро вернется».
На дворе Никлс, видимо желая угодить полицейскому, гневным жестом велел замолчать вопившим от ужаса Винос и Фиби: с отчаянием смотрели они, как человек в черном плаще и с железным жезлом уводит Гуинплена.
Девушки стояли словно каменные – можно было подумать, что они обратились в сталактиты.
Ошеломленный Говикем, вытаращив глаза, глядел в приоткрытое окно.
Пристав, не оборачиваясь, шел на несколько шагов впереди Гуинплена с тем ледяным спокойствием, которое дается человеку сознанием, что он олицетворяет собою закон.
В гробовом молчании они прошли двор, потом залу кабачка и вышли на площадь. Перед дверью гостиницы толпилась кучка прохожих, стоял наряд полиции во главе с судебным приставом. Пораженные зрелищем зеваки, не проронив ни звука, расступились перед жезлом констебля с дисциплинированностью, свойственной англичанам; пристав свернул в сторону узких переулков, которые тянулись вдоль Темзы; Гуинплен, конвоируемый с обеих сторон отрядом полицейских, бледный, не делая никаких движений, кроме тех, которые требует ходьба, закутавшись в плащ, точно в саван, медленно, безмолвно шел все дальше и дальше следом за молчаливым человеком, подобно статуе, которая сопровождала бы призрак.
Арест без всяких объяснений, который сильно удивил бы нынешнего англичанина, был приемом весьма частым в полицейской практике тогдашней Великобритании. К нему прибегали еще в царствование Георга II, невзирая на
