Придя к такому заключению, он – все люди сотканы из противоречий – ускорил шаг и, преодолевая страх, поспешил нагнать полицейских, чтобы в лабиринте саутворкских улиц не порвалась нить, связывавшая его с Гуинпленом.
Полицейский отряд не мог двигаться быстрее из-за торжественности шествия.
Шествие открывалось жезлоносцем.
Оно замыкалось судебным приставом.
Все это требовало известной медлительности.
Все величие, на какое способно должностное лицо, сказывалось в наружности судебного пристава. Его костюм представлял собой нечто среднее между роскошным одеянием оксфордского доктора музыки и скромным черным платьем кембриджского доктора богословия. Из-под длинного годберта, то есть мантии, подбитой мехом норвежского зайца, выглядывал камзол дворянина. Внешность у этого человека была наполовину средневековая: на голове – парик, как у Ламуаньона, а рукава широкие, как у Тристана Отшельника[178]. Его большие круглые глаза по-совиному уставились на Гуинплена. Выступал он мерным шагом. Вряд ли был еще на свете человек такого свирепого вида.
Урсус сбился с пути среди извилистых переулков, но у церкви Святой Марии Овер-Рэй ему удалось нагнать шествие, которое, к счастью, задержала драка между мальчишками и собаками – обычная сцена на улицах тогдашнего Лондона; в старинных полицейских протоколах, отводящих собаке место впереди детей, она значилась под рубрикой
Человек, которого под конвоем полиции вели к судье, был в то время самым заурядным явлением, и, так как у каждого были свои дела, кучка любопытных вскоре разбрелась. Один только Урсус продолжал идти следом за Гуинпленом.
Прошли мимо часовен, стоявших одна против другой и принадлежавших двум сектам, существующим еще и поныне: Общине религиозного отдыха и Лиге аллилуйи.
Затем шествие, извиваясь, стало переходить из переулка в переулок, выбирая по преимуществу еще не застроенные, поросшие травой, безлюдные проходы между домами и делая много поворотов. Наконец оно остановилось. Это был глухой переулок. Никаких жилых строений, кроме двух-трех лачуг в самом начале. Переулок пролегал между двумя стенами: низкой – слева и высокой каменной – справа. Эта почерневшая от времени стена саксонской кладки с зубцами была укреплена железными «скорпионами» и прорезана узенькими отдушинами, закрытыми толстой решеткой. Ни одного окна; только кое-где отверстия, служившие некогда амбразурами для камнеметов и старинных пищалей. В самом низу стены виднелась дверца, похожая на отверстие в мышеловке.
Эта дверца с решетчатым оконцем была проделана в полукруглом углублении массивного свода; она была заперта на большой замок, снабжена узловатыми прочными петлями и тяжелым молотком, сплошь усеяна гвоздями и словно покрыта панцирем из металлических пластинок и блях: в ней было больше железа, чем дерева.
В переулке – ни души. Ни лавок, ни прохожих. Но откуда-то поблизости доносился непрерывный шум, как будто рядом с переулком протекал бурный поток. Это был гул голосов и грохот экипажей. Возможно, что по другую сторону почерневшего здания проходила большая улица, вероятно главная улица Саутворка, упиравшаяся одним концом в Кентерберийскую дорогу, а другим – в Лондонский мост.
На всем протяжении переулка случайный наблюдатель мог бы обнаружить, кроме конвоя Гуинплена, только бледное, как смерть, лицо Урсуса, который рискнул наполовину высунуться из тени, падавшей от стены. Он притаился в одном из коленчатых изгибов переулка, смотрел и боялся увидеть.
Отряд выстроился перед дверцей.
Гуинплен находился в центре, но теперь жезлоносец стоял позади него. Судебный пристав поднял молоток и постучал три раза. Оконце открылось. Судебный пристав произнес:
– По указу ее величества.
Тяжелая дубовая, окованная железом дверца повернулась на петлях, открылся темный холодный проход, напоминавший пещеру. Этот страшный сводчатый коридор терялся во мраке.
Урсус видел, как Гуинплен исчез в нем.
Жезлоносец вошел вслед за Гуинпленом. За жезлоносцем – судебный пристав. За ним – весь отряд. Тяжелая дверь захлопнулась.
Она вплотную вошла в каменный проем; было непонятно, кто открыл ее и кто запер. Казалось, засовы задвинулись сами собой. В некоторых старинных тюрьмах еще сохранились подобные механизмы, некогда служившие для вящего устрашения преступника. Привратник оставался невидимым; дверь придавала тюремным воротам сходство с вратами ада.
Эта дверь была задним ходом Саутворкской тюрьмы.
В этом покрытом плесенью угрюмом здании ничто не противоречило мрачному виду, свойственному всякой тюрьме.
