Шериф графства был весьма важным лицом. Он всегда был эсквайром, а иногда и рыцарем. В старинных хартиях он именуется spectabilis – человеком, на которого надлежит смотреть. Этот титул занимал среднее место между illustris и clarissimus[182]; он был ниже первого и выше второго. Шерифы графств некогда избирались народом. Но с тех пор, как Эдуард II и вслед за ним Генрих VI присвоили это право короне, шерифы стали представителями королевской власти. Все они назначались его величеством, за исключением шерифа уэстморлендского, должность которого являлась наследственной, а также шерифов Лондона и Мидлсекса, избиравшихся самим населением в Commonhall. Шерифы Уэльса и Честера пользовались известными правами фискального характера. Все эти должности существуют в Англии и теперь, но мало-помалу, под влиянием новых обычаев и новых идей, утрачивают прежние характерные особенности. На шерифе графства лежала, между прочим, обязанность сопровождать и охранять выездных судей. Подобно тому как у человека две руки, у шерифа было два помощника: правой его рукой был помощник шерифа, левой – судебный пристав. При содействии окружного пристава, именуемого жезлоносцем, судебный пристав арестовывал, допрашивал и под ответственность шерифа подвергал тюремному заключению воров, убийц, бунтовщиков, бродяг и всяких мошенников, подлежавших суду окружных судей. Разница между помощником шерифа и судебным приставом, которые были подчинены шерифу, состояла в том, что помощник шерифа сопровождал его, а судебный пристав помогал ему при отправлении обязанностей. Шериф возглавлял два суда: суд постоянный, окружной, county court, и суд выездной sheriff-turn, воплощая, таким образом, единство и вездесущность судебной власти. В качестве судьи он мог требовать в сомнительных случаях содействия и разъяснений ученого юриста, так называемого sergens coifae, присяжного законоведа, который под черной шапочкой носил колпачок из белого кембрика. Шериф «разгружал» места заключения: прибыв в один из городов подведомственного ему графства, он имел право наскоро, огулом, решить судьбу всех арестованных, либо освободив их, либо отправив на виселицу, что называлось очисткой тюрьмы, goal delivery. Шериф предлагал составленный им обвинительный акт двадцати четырем присяжным заседателям; если они соглашались с ним, то писали: billa vera[183]; если не соглашались, делали надпись: ignoramus[184]; во втором случае обвинение отпадало, и шериф мог разорвать обвинительный акт. Если во время судебного следствия один из присяжных умирал, каковое обстоятельство по закону влекло за собой признание обвиняемого невиновным, шерифу, имевшему право арестовать обвиняемого, предоставлялось право освободить его из-под стражи. Особое уважение и особый страх, внушаемые шерифом, объяснялись тем, что на его обязанности лежало исполнение «всех приказаний его величества» – чрезвычайно опасная широта полномочий. Такие формулы таят в себе неограниченную возможность произвола. Шерифа сопровождали чиновники, именовавшиеся verdeors (лесничими), и коронеры; торговые же приставы оказывали ему содействие; кроме того, у него была прекрасная свита из конных и пеших слуг, одетых в ливреи. «Шериф, – говорит Чемберлен, – это жизнь правосудия, закона и графства».
В Англии все законы и обычаи подвергаются незаметному измельчанию и уничтожению. В наше время, повторяем, ни шериф, ни жезлоносец, ни судебный пристав уже не могли бы отправлять свои обязанности так, как они отправляли их прежде. В старинной Англии существовало смешение отдельных видов власти; недостаточная определенность полномочий влекла за собой вторжение в сферу чужой деятельности – явление, в наши дни уже невозможное. Тесной связи между полицией и правосудием ныне положен конец. Наименования должностей сохранились, но функции их стали иными. Нам кажется, что даже самый смысл слова wapentake изменился. Прежде оно обозначало судейскую должность, теперь обозначает территориальное подразделение; прежде так назывался кантональный пристав, ныне же – самый кантон.
В описываемую нами эпоху шериф графства – представитель короля и городской власти – объединял в себе, правда с некоторыми добавочными полномочиями и ограничениями, обязанности двух чиновников, носивших некогда во Франции звание главного гражданского судьи города Парижа и полицейского судьи. Главного судью города Парижа довольно четко характеризует запись в одном из полицейских протоколов того времени: «Господин гражданский судья не враг семейных раздоров, потому что это всегда для него грабительская пожива» (22 июля 1704 года). Что же касается полицейского судьи, особы, опасной многообразием и неопределенностью своих функций, то этот тип нашел себе наиболее полное выражение в личности Рене д’Аржансона[185], в котором, по словам Сен-Симона, сочетались черты трех судей Аида.
Эти судьи, как уже видел читатель, заседали и в Бишопсгейте.
<p>VII</p><p>Трепет</p>
