Что касается возведения в пэрское достоинство вне парламентского зала, то примеры этому бывали и прежде. Так, первый наследственный барон Джон Бошан из Холт-Касла, получивший в 1387 году от Ричарда II титул барона Киддерминстера, был принят в палату именно таким образом.
Впрочем, последовав этому примеру, лорд-канцлер поставил себя в затруднительное положение, все неудобства которого он понял только два года спустя, при вступлении в палату лордов виконта Ньюхевена.
Вследствие своей близорукости, о которой мы уже упоминали, лорд Уильям Коупер вряд ли заметил уродство Гуинплена; лорды-восприемники тоже не разглядели его: оба почти ослепли от старости.
Потому-то лорд-канцлер и остановил на них свой выбор.
Более того, лорд-канцлер, видевший только фигуру и осанку Гуинплена, нашел, что он весьма представителен.
В ту минуту, когда привратники распахнули перед Гуинпленом двустворчатую дверь, в зале находилось лишь несколько лордов: почти все они были старики. Старики так же аккуратно являются на собрание, как усердно ухаживают за молодыми женщинами. На скамье герцогов находились только два герцога. Один, белый как лунь, – Томас Осборн, герцог Лидс, другой, с проседью, – Шонберг, сын того Шонберга, который, будучи немцем по происхождению, французом по маршальскому жезлу и англичанином по пэрству, воевал сначала как француз против Англии, а затем, изгнанный Нантским эдиктом, стал воевать уже как англичанин против Франции. На скамье князей церкви в верхнем углу сидел лишь архиепископ Кентерберийский, старшая духовная особа Англии, а внизу – доктор Саймон Патрик, епископ Илийский, беседовавший с Ивлином Пирпонтом, маркизом Дорчестером, который объяснял ему разницу между габионом и куртином, между палисадами и штурмфалами: палисады представляли собой ряд столбов, водруженных перед палатками, и предназначались для защиты лагеря, штурмфалами же назывался ряд остроконечных кольев перед крепостным валом, преграждавший доступ осаждающим и не позволявший бежать осажденным; маркиз объяснил епископу, как обносят этими кольями редут, вбивая их до половины в землю. Томас Тинн, виконт Уэймет, подойдя к канделябру, рассматривал представленный ему архитектором план устройства в его английском парке в Уилтшире дерновой лужайки, разбитой на квадраты, окаймленные желтым и красным песком, речными раковинами и каменноугольной пылью. На скамье виконтов сидели, не соблюдая старшинства, старые лорды Эссекс, Оссалстоун, Перегрин, Осборн, Уильям Зулстайн, граф Рошфор и несколько молодых лордов из числа тех, что не носили париков; они окружали Прайса Девере, виконта Герфорда, и обсуждали вопрос, можно ли заменить чай настоем из остролистника. «Можно только отчасти», – говорил Осборн. «Можно вполне», – утверждал Эссекс. К их разговору внимательно прислушивался Полетс Сент-Джон, двоюродный брат Болингброка, учеником которого в известной степени был Вольтер, ибо его развитие, начавшееся в школе отца Поре, завершилось влиянием Болингброка. На скамье маркизов Томас Грей, маркиз Кент, лорд-камергер королевы, уверял Роберта Берти, маркиза Линдсея, лорд-камергера Англии, что главный выигрыш большой английской лотереи в 1614 году достался двум выходцам из Франции: Лекоку, бывшему члену парижского парламента, и бретонскому дворянину Равенелю. Граф Уаймс читал книгу под заглавием «Любопытные предсказания сивилл». Джон Кемпбел, граф Гринич, известный своей лошадиной челюстью и редкой для старика восьмидесяти семи лет игривостью, писал письмо своей любовнице. Лорд Чандос занимался отделкой ногтей. Ввиду того что предстояло королевское заседание, то есть такое, на котором корона должна была быть представленной комиссарами, два помощника привратников поставили перед троном обитую ярко-красным бархатом скамью. На втором мешке с шерстью сидел блюститель списков,
Между тем лорд-канцлер сел на первый мешок с шерстью, парламентские чиновники тоже заняли свои места, кто сидя, кто стоя; архиепископ Кентерберийский, поднявшись, прочел вслух молитву, и заседание палаты началось. К тому времени Гуинплен уже вошел, не обратив на себя никакого внимания; скамья баронов, которая ему предназначалась, была ближайшей к перилам, так что ему пришлось пройти лишь несколько шагов. Лорды-восприемники сели по правую и по левую его руку, благодаря чему появление нового лорда осталось незамеченным. Никто не был предупрежден; парламентский клерк вполголоса, чуть не шепотом, прочел все документы, относившиеся к новому лорду, а лорд-канцлер объявил о его принятии в сословие пэров среди «всеобщего невнимания», как говорится в отчетах.
Все были заняты разговорами. В зале стоял тот особый гул, пользуясь которым, часто «под шумок» проводят постановления, впоследствии вызывающие удивление самих участников заседания.
