Пэры все прибывали. Эти обладатели громких имен входили в залу почти без церемониала, так как посторонней публики не было. Вошел Лестер и пожал руку Личфилду; затем явились Чарльз Мордаунт, граф Питерборо, и Монмут, друг Локка, по инициативе которого он в свое время предложил переливку денег; Чарльз Кемпбел, граф Лоудоун, которому что-то нашептывал Фук Гревилл, лорд Брук; Дорм, граф Карнарвон; Роберт Сеттон, барон Лексингтон, сын того Лексингтона, который посоветовал Карлу II прогнать историографа Грегорио Лети, недостаточно догадливого, чтобы быть историком; красивый старик Томас Белласайз, виконт Фалькомберг; трое двоюродных братьев Ховардов: Ховард, граф Биндон, Боур-Ховард, граф Беркшир, и Стаффорд-Ховард, граф Стаффорд; Джон Ловелас, барон Ловелас, чей род прекратился в 1736 году, что позволило Ричардсону ввести Ловеласа в свой роман и создать под этим именем тип. Все эти лица, выдвинувшиеся либо в области политики, либо на войне и прославившие собою Англию, смеялись и болтали. Это была сама история в домашнем халате.
Меньше чем за полчаса палата оказалась почти в полном составе. Дело объяснялось просто: предстояло королевское заседание. Зато необычными были оживленные разговоры. Палата, еще недавно погруженная в сонную тишину, загудела, как потревоженный улей. Пробудило ее от дремоты появление запоздавших лордов. Они принесли с собой любопытные вести. Странное дело: пэры, находившиеся в палате с начала заседания, не подозревали о том, что здесь произошло, тогда как те, что отсутствовали, знали обо всем.
Многие лорды приехали из Виндзора.
Уже несколько часов, как все происшедшее с Гуинпленом получило огласку. Тайна – та же сеть: достаточно, чтобы порвалась одна петля, и все расползается. Весть о происшествиях, известных читателю, вся история о пэре, найденном на подмостках, о скоморохе, признанном лордом, еще утром разнеслась по Виндзору в кругу приближенных королевы. Об этом заговорили сначала вельможи, затем лакеи. Вслед за королевским двором событие стало известно всему городу. События тоже имеют вес, и к ним вполне применим закон об ускорении падающего тела. Обрушиваясь на публику, они с невероятной быстротой вызывают всевозможные толки. В семь часов в Лондоне никто и понятия не имел об этой истории. В восемь часов в городе только и говорили что о Гуинплене. Лишь несколько пожилых лордов, прибывших до открытия заседания, ни о чем не догадывались, так как не успели побывать в городе, где о случившемся кричали на всех перекрестках: они провели это время в палате и ровно ничего не заметили. Они невозмутимо сидели на скамьях, когда вновь прибывшие взволнованно обратились к ним.
– Каково? – спрашивал Френсис Броун, виконт Монтекьют, маркиза Дорчестера.
– Что?
– Неужели это правда?
– Что?
– Да «Человек, который смеется»!
– Что это за «Человек, который смеется»?
– Как, вы не знаете «Человека, который смеется»?
– Нет.
– Это клоун. Ярмарочный комедиант. Невероятно уродливый, такой уродливый, что его показывали в балагане за деньги. Фигляр.
– Ну и что же?
– Вы только что приняли его в пэры Англии.
– Вы сами – человек, который смеется, милорд Монтекьют.
– Я и не думаю смеяться, милорд Дорчестер.
Виконт Монтекьют знаком подозвал парламентского клерка, и тот, поднявшись с мешка, набитого шерстью, подтвердил их светлостям факт принятия нового пэра. Затем он сообщил подробности.
– Вот так штука, – сказал лорд Дорчестер, – а я все время проговорил с епископом Илийским!
Молодой граф Энсли подошел к старому лорду Юру, которому оставалось жить два года, так как он умер в 1707 году.
– Милорд Юр?
– Милорд Энсли?
– Вы знали лорда Линнея Кленчарли?
– Старого лорда? Знал.
– Того, что умер в Швейцарии?
– Да. Мы были с ним в родстве.
– Того, что был республиканцем при Кромвеле и остался республиканцем при Карле Втором?
– Республиканцем? Вовсе нет. Он попросту обиделся. У него были личные счеты с королем. Я знаю из достоверных источников, что лорд Кленчарли помирился бы с ним, если бы ему предоставили место канцлера, доставшееся лорду Хайду.
– Вы удивляете меня, милорд Юр! Мне говорили, что лорд Кленчарли был честный человек.
– Честный! Да разве честные люди существуют? Молодой человек! На свете нет честных людей.
– А Катон?
– Вы верите в Катона?
– А Аристид?[248]
– Его прогнали, и поделом.
– А Томас Мор?[249]
– Ему отрубили голову и хорошо сделали.
– И по вашему мнению, лорд Кленчарли…
– Был из той же породы. К тому же человек, добровольно остающийся в изгнании, просто смешон.
– Он там умер.
– Честолюбец, обманувшийся в своих расчетах. Знал ли я его? Еще бы! Я был его лучшим другом.
– Известно ли вам, милорд Юр, что в Швейцарии он женился?
– Что-то слыхал.
– И что от этого брака у него был законный сын?
– Да. Этот сын умер.
– Нет, он жив.
– Жив?
– Жив.
– Не может быть!
– Очень даже может быть. Это доказано. Засвидетельствовано. Официально признано судом. Зарегистрировано.
– В таком случае этот сын унаследует пэрство Кленчарли?
– Нет, не унаследует.
– Почему?
– Да потому, что он уже унаследовал. Дело сделано.
– Уже?
