Все, что выбрасывало море на английский берег, – товары, остовы судов, тюки, ящики и прочее – принадлежало лорд-адмиралу (в этом-то и заключалась важность должности, о которой ходатайствовал Баркильфедро); особенно привлекали внимание адмиралтейства плававшие на поверхности моря сосуды, в которых содержались известия и сообщения. Кораблекрушения – вопрос, серьезно занимающий Англию. Жизнь Англии – в мореплавании, и потому кораблекрушения составляют вечную ее заботу. Море вечно причиняет ей беспокойство. Маленькая стеклянная фляжка, брошенная в море гибнущим кораблем, содержит ценные со всех точек зрения сведения – о судне, об экипаже, времени и причине крушения, о ветрах, потопивших корабль, о течении, прибившем фляжку к берегу. Должность, которую занимал Баркильфедро, уничтожена более ста лет назад, но в свое время она действительно приносила пользу. Последним «откупорщиком океанских бутылок» был Уильям Хесси из Доддингтона в Линкольне. Человек, исполнявший эту обязанность, был чем-то вроде докладчика обо всем, что происходило в море. Ему доставлялись все запечатанные сосуды, бутылки, фляжки, выброшенные прибоем на английский берег; он один имел право их вскрывать, он первый узнавал их тайну; он разбирал их и, снабдив ярлыками, записывал в реестр; отсюда и пошло до сих пор еще употребляемое на островах Ла-Манша выражение: «водворить плетенку в канцелярию». Правда, была принята одна мера предосторожности: эти сосуды распечатывались в присутствии двух представителей адмиралтейства, приносивших присягу не разглашать тайны; они же совместно с чиновником, заведующим отделом Джетсон, подписывали протокол о вскрытии находки. Так как оба «присяжных» были связаны клятвой, то для Баркильфедро открывалась некоторая свобода действий, и в известной мере от него одного зависело скрыть какой-либо факт или предать его гласности.
Эти хрупкие находки были далеко не такими редкими и незначительными, как говорил Баркильфедро Джозиане. Иногда они довольно быстро достигали земли, иногда на это требовались долгие годы – все зависело от ветров и течений. Обычай бросать в море бутылки теперь почти вывелся, так же как и обычай вешать
Пергамент, хранящийся в Орлеанском замке и подписанный графом Суффолком, лорд-казначеем Англии при Иакове I, гласит, что в течение одного только 1615 года в адмиралтейство было доставлено и зарегистрировано в канцелярии лорда-адмирала пятьдесят две штуки засмоленных склянок, банок, бутылок и фляг, содержавших известия о гибнувших кораблях.
Придворные должности похожи на капли масла: они расплываются все шире и шире. Привратник становится канцлером, конюх – коннетаблем. На должность, которую выпрашивал и получил Баркильфедро, назначался обычно человек, облеченный доверием. Так пожелала Елизавета. При дворе доверие подразумевает интригу, а интрига означает повышение в чинах. Чиновник этот кончил тем, что стал в некотором роде персоной. Он был клерком и в придворной иерархии следовал непосредственно за двумя раздатчиками милостыни. Он имел право входа во дворец – правда, скромного входа (
Елизавета, охотно говорившая по-латыни, спрашивала обычно у Темфилда из Колея в Беркшире, тогдашнего заведующего отделом Джетсон, когда он вручал ей выброшенные морем послания:
Ход был проделан. Термит добился своего. Баркильфедро проник к королеве.
Это было именно то, к чему он стремился.
Чтобы создать свое благополучие?
Нет.
Чтобы разрушить благополучие других.
Это гораздо приятнее.
Вредить ближнему – высшее наслаждение.
Далеко не всем дано испытывать смутное, но необоримое желание причинять другому вред, ни на минуту не забывая об этом желании. Баркильфедро был удивительно настойчив. В осуществлении своих замыслов он отличался мертвой хваткой бульдога. Он испытывал мрачное удовлетворение от сознания собственной непреклонности. Только бы чувствовать в своих руках добычу или хотя бы знать, что зло будет причинено неизбежно, – большего ему не требовалось.
