– Да приимет Господь душу своего осла! – вполголоса пробормотал по-французски Баркильфедро.
Королева улыбнулась. Баркильфедро отметил эту улыбку.
Отсюда он сделал вывод: нравится, когда язвят.
Итак, ему дозволялось быть злоязычным.
С этого дня Баркильфедро дал волю своему любопытству и своей злости. Его никто не смел одернуть, все его боялись. Тот, кто смешит короля, гроза для всех остальных.
Баркильфедро стал всесильным шутом.
Ежедневно пробирался он вперед своим подземным ходом. В Баркильфедро нуждались. Некоторые вельможи до такой степени дарили его своим доверием, что в случае нужды поручали ему то или иное гнусное дело.
Двор – это целая система зубчатых колес. Включившись в эту систему, Баркильфедро стал ее двигателем. Обратили ли вы внимание на то, что в некоторых механизмах двигательное колесо очень мало?
Джозиана, как мы уже сказали, пользовалась шпионскими способностями Баркильфедро и питала к нему такое доверие, что не задумываясь дала ему ключ от своих покоев, с помощью которого Баркильфедро мог проникнуть к ней в любое время.
Такое чрезмерное доверие, раскрывающее интимную сторону жизни перед посторонними людьми, было в XVII столетии весьма распространено. Это называлось «подарить ключ». Джозиана подарила два потайных ключа: один – лорду Дэвиду, другой – Баркильфедро.
Впрочем, в старину никто не удивлялся, если человек получал доступ в спальню. Иногда это приводило к неожиданностям. Ла Ферте, например, раздвинув внезапно полог постели мадемуазель Лафон, наткнулся на черного мушкетера Сенсона.
Баркильфедро отличался особым умением раскрывать тайны, которые подчиняют великих мира сего и передают их в руки маленьких людей. Он умел бесшумно красться в потемках извилистыми путями. Как всякий хороший соглядатай, он совмещал в себе жестокость палача и терпение микрографа. Он был прирожденным царедворцем, а все царедворцы – полуночники. Они бродят в ночи, именуемой всемогуществом. В руке у них потайной фонарь. Этим фонарем они освещают только то, что хотят видеть, оставаясь сами в тени. Не человека ищет царедворец, а животное, которое скрывается в человеке; он находит его в короле.
Королям не нравится, чтобы кто-то рядом с ними претендовал на величие. Талант Баркильфедро заключался в том, что он непрерывно умалял достоинства лордов и принцев, благодаря чему возрастало величие королевы.
Ключ, подаренный Баркильфедро, был с двумя бородками на концах, и потому им можно было открывать спальни в обеих любимых резиденциях Джозианы: в Генкервилл-Хаузе в Лондоне и в Корлеоне-Лодже в Виндзоре. Оба эти дворца входили в состав наследства лорда Кленчарли. Генкервилл-Хауз прилегал к Олдгейту. Олдгейт был воротами, ведущими в Лондон из Харвика; там стояла статуя Карла II с раскрашенным изваянием ангела над головой и фигурами льва и единорога у подножия. Восточный ветер доносил в Генкервилл-Хауз благовест из Сент-Мерильбона. Дворец Корлеоне-Лодж в Виндзоре был построен в флорентийском стиле из кирпича и камня с мраморной колоннадой и стоял на сваях; к нему вел деревянный мост; парадный двор его считался одним из самых красивых в Англии.
В этом дворце, расположенном неподалеку от Виндзорского замка, Джозиана была на виду у королевы. Тем не менее ей нравилось там жить.
Влияние Баркильфедро на королеву, незаметное со стороны, пустило глубокие корни. Нет ничего труднее, чем удалить такие придворные плевелы: они растут вглубь, их не за что ухватить. Выполоть Роклора[113], Трибуле или Бреммеля – задача почти невозможная.
С каждым днем королева Анна становилась благосклоннее к Баркильфедро.
Сара Дженнингс знаменита, Баркильфедро неизвестен. Никто не знает о милостивом отношении к нему королевы Анны. Его имя не дошло до истории. Не всякий крот попадает в руки кротолова.
Баркильфедро, неудачливый кандидат в священнослужители, учился всему понемногу, а потому, как это бывает обычно в подобных случаях, не знал ничего. Можно стать жертвой мнимого всезнайства. Сколько на свете таких, можно сказать, бесплодных ученых, у которых на плечах вместо головы бочка Данаид! Чем только не набивал Баркильфедро свою голову – она оставалась пустой.
Ум, как и природа, не терпит пустоты, Природа наполняет пустоту любовью; ум нередко прибегает для этого к ненависти. Ненависть дает ему пищу.
Существует ненависть ради ненависти; искусство ради искусства более свойственно натуре человека, чем принято думать.
Люди ненавидят. Надо же что-нибудь делать.
Беспричинная ненависть ужасна. Это ненависть, которая находит удовлетворение в самой себе.
Медведь живет тем, что сосет свою лапу.
Но это не может длиться без конца. Лапу надо питать. Медведю необходим хоть какой-нибудь корм.
Ненависть сладостна сама по себе, и на некоторое время ее хватает, но в конце концов она должна устремиться на определенный предмет.
Злоба беспредметная истощает, как всякое наслаждение в одиночестве. Она похожа на стрельбу холостыми патронами. Эта игра увлекает лишь в том случае, если можно пронзить чье-либо сердце.
