Да, Джозиана – чудовище! В чем ее заслуга? Велика важность: появилась на свет, подтвердив этим глупость своего отца и бесстыдство своей матери; оказала нам милость, согласившись существовать, и за то, что она любезно соизволила быть публичным скандалом, ей заплатили миллионы, пожаловали земли и замки, заповедники, охоты, озера, леса – всего не перечесть! И при этом она еще кривляется. Ей пишут стихи! А он, Баркильфедро, который столько учился и работал, столько потрудился на своем веку, поглотил уйму фолиантов, забил ими свои мозги, заплесневел среди научных трактатов, он, человек выдающегося ума, который мог бы отлично командовать армиями и – если бы только захотел – писать трагедии, подобно Отвею и Драйдену, он, рожденный, чтобы стать императором, позволил этому ничтожеству спасти его от голодной смерти! Как велики узурпаторские наклонности богачей, ненавистных баловней случая! И они еще притворяются великодушными и улыбаются нам, готовым выпить их кровь и облизать себе губы! Не чудовищная ли это несправедливость, что какая-то гнусная придворная дама имеет право называть себя вашей благодетельницей, а человек, превосходящий ее во всех отношениях, обречен подбирать крохи, оброненные ею? Как тут не схватить скатерть за все четыре конца, не выбросить ее вместе со всеми яствами, со всею оргией, обжорством и пьянством, со всеми гостями – и с теми, что сидят, опираясь локтями на стол, и с теми, что ползают под столом на четвереньках, – с наглецами, которые бросают нищему подачку, и идиотами, принимающими эту подачку, выплюнуть все это Богу прямо в лицо, швырнуть в небо всю нашу землю! Ну а пока вонзим когти в Джозиану.
Так рассуждал Баркильфедро. Дикий рык звучал в его душе. Оправдывая себя, завистник смешивает свои личные обиды с общественным злом. В кровожадном сердце бурлят все виды злобных страстей. На географических картах XV века в углу изображали большое безыменное пространство, на котором были начертаны три слова:
Но разве так уж нелеп хаос этих диких мыслей? Разве он лишен всякой логики? Надо сознаться, что нет.
Страшно подумать, но наш рассудок не всегда является голосом справедливости. Суждение – нечто относительное. Справедливость – нечто безусловное. Поразмыслите о разнице между судом и правосудием.
Злодеи своевольно распоряжаются своей совестью. Существует всякого рода гимнастика лжи. Софист – фальсификатор: в случае нужды он насилует здравый смысл. Определенная логика, чрезвычайно гибкая, беспощадная и искусная, всегда готова к услугам зла: она изощреннейшим образом побивает скрытую в тени истину. Сатана наносит Богу страшные удары кулаком.
Иной софист, приводящий в восхищение глупцов, только тем и славен, что покрыл синяками человеческую совесть.
Больше всего удручало Баркильфедро опасение, что все у него сорвется. Он предпринял огромный труд и боялся, что в итоге причинит мало вреда. Носить в своем сердце всепожирающую злобу и твердую, словно алмаз, ненависть, обладать железной волей, стремиться все взорвать – и в результате ничего не сжечь, никого не обезглавить, никого не уничтожить! Быть тем, чем он был, – разрушительной силой, всепожирающей ненавистью, палачом чужого счастья, быть созданным (ибо всегда есть создатель – дьявол или Бог) по мерке, присущей только Баркильфедро, и разрядить всю свою энергию в жалком щелчке? Да разве это мыслимо? Баркильфедро промахнется? Чувствовать в себе взрывчатую силу, способную метать в воздух скалы, – и посадить всего-навсего шишку на лоб жеманницы! Быть катапультой – и напрасно сотрясать воздух! Выполнить сизифов труд – и убедиться, что это не более как муравьиная возня! Излить весь запас ненависти почти без всяких последствий! Не унизительно ли это, когда сознаешь себя злобной силой, могущей превратить в прах вселенную? Привести в движение сложную систему зубчатых колес, громыхать во мраке, как машина Марли, для того чтобы прищемить кончик розового пальчика! Своротить глыбу, чтобы вызвать на поверхности болота придворной жизни легкую рябь! Нелепое расточительство сил к лицу только богам: обвал горы иной раз кончается тем, что кротовая нора меняет свое место.
