Да и кроме того, на своеобразном поле битвы, каким является двор, нет ничего опаснее, как прицелиться в своего врага и промахнуться. Во-первых, вы тем самым предстанете перед своим противником без личины и вызовете его ярость, а во-вторых (и это существеннее), промахнувшись, вы возбудите недовольство вашего господина. Королям не очень-то нравятся неловкие люди. Смотрите, чтоб не было ни шишек, ни безобразных ссадин! Режьте всех, но не разбивайте носы в кровь. Кто убивает – тот молодец, кто только ранит – тот разиня. Короли не любят, чтобы увечили их слуг. Они сердятся, когда вы бьете фарфор у них на камине или калечите кого-либо из их свиты. При дворе должна быть чистота, опрятность. Ломайте, но заменяйте новым, и все будет в порядке.
Вдобавок это превосходно согласуется со взглядом вельможных людей на злословие. Злословьте, но тумаков не давайте или, если уж зудит рука, бейте насмерть.
Вонзайте кинжал, но не царапайте. Разве только отравленной булавкой. Это – смягчающее вину обстоятельство. Вспомним, что именно таково было оружие Баркильфедро.
Всякий злобствующий пигмей – сосуд, в котором заключен сказочный дракон. Крошечный сосуд – и исполинский дракон. Чудовищно плотный сгусток, выжидающий минуты, чтобы расшириться до необъятных размеров. Скучая, он утешается мыслью о грядущем взрыве. Содержимое больше вместилища. Притаившийся гигант – как это странно! Червяк, вынашивающий гидру! Быть мерзостной шкатулкой с сюрпризом, таящей в себе Левиафана, – для карлика это и пытка, и наслаждение.
Итак, ничто не могло бы заставить Баркильфедро отказаться от его намерений. Он ждал своего часа. Наступит ли этот час? Нет нужды! Он ждал его. У отъявленных злодеев ко всему примешивается самолюбие. Рыть яму и вести подкоп под карьеру придворного, стоящего выше вас, пытаться уничтожить его счастливую звезду, рискуя собственной головой, как бы вы ни были скрыты под землей, повторяем, занятие увлекательное. Такая игра может захватить. Ею можно увлечься, как сочинением эпической поэмы. Быть ничтожеством и напасть на существо в тысячу раз сильнее вас – блестящий подвиг. Приятно быть блохою на теле льва.
Гордый зверь чувствует укус и расходует свою дикую злобу на ничтожный атом. Встреча с тигром причинила бы ему меньше досады. И вот роли переменились. Униженный лев чувствует в своем теле жало насекомого, а блоха вправе заявить: «Во мне течет львиная кровь».
Однако гордость Баркильфедро удовлетворялась этим лишь наполовину. Это было слабое утешение. Дразнить – приятно, но лучше пытать. Назойливая мысль не давала покоя Баркильфедро: он боялся, что ему удастся только задеть Джозиану, оцарапать ее. Мог ли он рассчитывать на большее? Ведь он такое ничтожество по сравнению с этой блестящей женщиной! Оцарапать – какая малость, когда ему хочется содрать кожу, обнажить живое кровоточащее мясо, слышать дикие вопли женщины, не обнаженной, нет, а лишившейся последнего покрова – собственной кожи! Как ужасно сознавать свое бессилие, тая в душе такое стремление! Увы, на свете нет ничего совершенного!
Как бы то ни было, он смирялся. Не имея возможности воплотить в жизнь свои замыслы, он мечтал осуществить их хотя бы наполовину. Сыграть злую шутку – все-таки цель.
Человек, мстящий за оказанное ему благодеяние, – фигура недюжинная. Баркильфедро проявил себя здесь подлинным исполином. Обычно неблагодарность проявляется в забвении: у этого избранника зла она проявлялась в ненависти. Сердце неблагодарного человека хранит в себе только пепел. Что же было в сердце Баркильфедро? Его сердце было горнилом, полным пылающих углей. Ненависть, гнев, досада, злоба исподволь раздували в нем пламя, которое должно было испепелить Джозиану. Никогда еще мужчина не пылал такой беспричинной ненавистью к женщине. Это было ужасно! Джозиана стала его бессонницей, его единственной заботой, его тоской, его бешенством.
Быть может, он был в нее немного влюблен.
Найти уязвимое место Джозианы и нанести ей удар – таково было по причинам, о которых мы говорили выше, страстное желание Баркильфедро.
Хотеть недостаточно; надо мочь.
Как за это взяться?
В этом весь вопрос.
