– О чем не думать? – удивляется Конни. – Просто говорю, что до Стретема далеко, правда ведь?
– Конни, я не шучу. Для таких игр ты недостаточно умна. Брось это.
– Может, я и недостаточно умна, – улыбается Конни, – зато довольно опасна. Или непредсказуема – так приятней звучит. Я проследила до дома тебя, а кое-кто проследил до дома Патрис.
– Убирайся, – говорит Крис.
– Уже ушла, глупыш, – отвечает Конни. – Обещаю, что мы будем присматривать за ней для тебя. Чтобы она не попала в беду. Она и правда очень хорошенькая. Готова поспорить, ты перед ней на цыпочках ходишь. Так всегда бывает, если женщина чего-то стоит.
Конни посылает ему воздушный поцелуй. Крис захлопывает дверь и приваливается к ней спиной. Соображай быстрей, оцени риски. Сказать Патрис, что Конни ей угрожала? Попросить, чтобы была осторожна? Остерегалась «Рейндж-роверов»? Напугать ее? Из-за чего? Из-за любительского блефа? Господи, а если это не блеф? Насколько непредсказуема Конни Джонсон? Сумеет ли он…
У него звонит телефон. Донна. Пятнадцать минут истекли. Надо ответить.
– Все чисто, – говорит он.
– Чего она хотела?
Сказать Донне правду? Крис мгновенно принимает решение. И надеется, что не ошибся.
– Угрожала мне. И тебе. Сообщила, что знает наши адреса. Велела бросить ее дело.
Донна хохочет:
– Думает, я ее испугаюсь?
– Я ее тоже высмеял. Предложил показать, на что она способна.
– И это все? – спрашивает Донна. – Просто любительская попытка запугать?
– Угу. Извини, что зря потревожил.
– Глупости! У тебя все в порядке? Хочешь, зайду? Можем посмотреть еще один эпизод «Озарка»[29].
Крис открывает кухонный шкафчик, рассматривает аккуратно сложенные и убранные Патрис меню служб доставки.
– Нет, мне надо выспаться. Хорошо провела вечер?
– В засаде с тем парнем из столицы. Как его – Джейден? Джордан?
– Джонатан, – поправляет Крис. – Утром увидимся.
– Доброй ночи, шкипер, – желает Донна.
Крис снова просматривает меню. Он убить готов за порцию карри. Но захлопывает шкафчик.
Если ты сам себя не любишь, то кто тебя полюбит?
Ибрагим полусидя устроился в кровати. На столике рядом – сигара и стаканчик бренди, на коленях – открытый ноутбук. Он открывает присланный Донной файл – записи с камеры наблюдения. В Куперсчейзе вам будет непросто найти человека, который лучше Ибрагима разбирался бы в информационных технологиях. Очень непросто.
– А теперь прошу слушать внимательно, – говорит Ибрагим. – Дугласа с Поппи убили где-то до пяти часов дня двадцать шестого, значит, нам нужно просмотреть записи от этого времени до четверга, когда Элизабет с Джойс открыли ячейку. Следующие три дня или около того.
– Ясно. – Кендрик прислоняется головой к плечу Ибрагима.
– Что, если я просмотрю на своем ноутбуке двадцать шестое, а ты на своем айпаде – двадцать седьмое?
– Блеск! – отзывается Кендрик.
– И если увидишь, как кто-то пытается открыть ячейку 531, сразу кричи.
– Ладно, – соглашается Кендрик. – Только я не буду кричать, я просто тебе скажу.
– Хорошая мысль, – кивает Ибрагим. – А пока смотрим, можем поговорить.
– Чтобы не скучать, – подхватывает Кендрик.
– Именно. – Ибрагим нажимает иконку воспроизведения. Просматривать удается самое большее с восьмикратным ускорением. Камера хранения работает с семи утра до семи вечера, значит, на каждый день уйдет девяносто минут. Вместе с Кендриком они за это время управятся с двумя днями. Может, это и не самое подходящее задание для восьмилетнего мальчишки, но в наше время с детьми слишком уж нянчатся.
– Я свое уже запустил, – сообщает Кендрик. – А о чем будем разговаривать?
Ибрагим просматривает черно-белое видео на своем экране. Камера охватывает все ряды ячеек. Даже на восьмикратной скорости там еще не мелькнуло ни единой души.
– Как дела в школе?
– М-м-м, нормально, – тянет Кендрик. – Ты о римлянах что-нибудь знаешь?
– Знаю, – отвечает Ибрагим. На экране девушка запихивает в ячейку, расположенную в конце прохода, свой рюкзачок.
– А кого больше всех любишь? – спрашивает Кендрик.
– Из римлян?
– Я – Брута. Тут прошла уборщица, но она ничего не украла.
– Думаю, мне нравится Сенека Младший, – говорит Ибрагим. – Величайший философ-стоик. Он отлично владел теорией, но всегда старался давать и практические советы. Считал, что философия – не священный текст, а лекарство.
– Вот здорово, мы его еще не проходили, – отзывается Кендрик. – А динозавр какой, по-твоему, лучший? Стегозавр?
– Да, тут мы сходимся, Кендрик. – Ибрагим делает глоток бренди.
– У тебя болит там, куда тебя били? – спрашивает Кендрик, не отрывая взгляда от экрана.
– Я всем говорю, что нет, – отвечает Ибрагим, – но да, сильно болит.
– Они, наверное, знают, – предполагает Кендрик.
– Наверное, знают, – соглашается Ибрагим, – но ты единственный, кому я сам в этом признаюсь.
– Спасибо, дядя Ибрагим, – отзывается Кендрик. – Сейчас кто-то забрал коробку из другой ячейки, это скучно. А что ты чувствовал, когда тебя ударили? Страшно было?
