– Там, под деревом, он напомнил мне о тайнике в Восточном Берлине. Только тайник, видишь ли, был в Западном Берлине. Я списала это на возраст. На мужчинах, как мы знаем, он сильнее отражается.
– Но это было не возрастное?
– Открой медальон. Что ты видишь?
Джойс открывает медальон.
– Ничего, только зеркальце.
– Именно, только зеркальце. Пустяковое зеркальце, а Дуглас так старался, чтобы оно ко мне попало. Однако что делают зеркала? Они превращают Восточный Берлин в Западный Берлин. Они превращают NIKE в EKIN. И… – Элизабет поднимает ключ.
Джойс чуть не взвизгивает.
– Превращают 531 в 135!
Элизабет, кивнув, проходит вдоль ряда ячеек.
– Уступить тебе эту честь?
Джойс ни на шаг не отстает от нее.
– Нет, ты сама.
Они находят ячейку 135, и Элизабет вставляет ключ в замок. Ключ подходит как родной. Она его поворачивает, и дверца отворяется. Внутри – синий бархатный мешочек, затянутый шнурком. Элизабет жестом показывает Джойс, чтобы она взяла его. Джойс берет и развязывает шнурок.
В темном бархатном нутре сверкают алмазы. Штук тридцать. Крупные.
Правильно она угадала с кардиганом.
– У тебя в руках двадцать миллионов фунтов, Джойс, – напоминает Элизабет. – Будь добра, положи в сумочку. И пообещай на обратном пути не попадаться уличным грабителям.
Еще раз засунув руку в ящик, Элизабет достает записку. От Дугласа. Прочитав, она показывает ее Джойс.
Милая Элизабет!
Нашла все-таки? Извини, что поводил за нос, но было забавно, правда? Ты по Восточному Берлину поняла или понадобилось зеркало? Перестраховался, знаю, к ремню еще и помочи. Боялся слишком упрощать задачу, но хотел быть уверен, что рано или поздно ты сюда доберешься. Надеюсь, ты не ездила в Рэй? На месте, где был тот коттедж, давно всё закатали в асфальт.
В любом случае поздравляю. Красивые, правда? Что ты будешь с ними делать? Право, оставила бы себе! Давай, сама знаешь, что тебе этого хочется!
Чуть омрачает ситуацию одно обстоятельство: раз ты нашла эту записку, значит, я мертв. Как на качелях-каруселях, да? Вся жизнь – качели-карусели, и не вижу, отчего бы со смертью было иначе.
Интересно, пустят ли меня наверх. Я сомневаюсь, а ты?
Люблю тебя вечно,
Джойс отдает письмо Элизабет. Та складывает его и возвращает в ячейку. Джойс заглядывает в сумочку, где лежат алмазы. Прикрытые книжкой Кейт Аткинсон.
– Так что будем делать с ними? – спрашивает она. – Оставить себе, наверное, нельзя?
Элизабет берет подругу под руку.
– Используем их как приманку для Поппи и Шивон.
Джойс кивает:
– Я рада буду снова увидеть Поппи, даже если она и убила Дугласа.
– И, может быть, как приманку для еще нескольких человек, которых тоже стоит изловить, – добавляет Элизабет.
– А может, оставим себе хоть один-два алмазика? – просит Джойс. – Никто же и не заметит.
– Мне кажется, – говорит Элизабет, – пора объявлять внеочередное заседание Клуба убийств по четвергам.
– Замечательно, – радуется Джойс. – Прости, что на тебя злилась.
– Ничего, – успокаивает Элизабет. – Я же тебя раздражаю.
– Это точно, – улыбается Джойс. – Хочешь блинчик?
– Наконец-то! – смеется Элизабет.
Донна пьет виски, сидя на диване у Криса. Они только что досмотрели ее любимый сериал «Наследники». Миллиарды фунтов, семейные склоки, каждые пять минут кто-то вскакивает в вертолет или выскакивает из вертолета. Она не отказалась бы так пожить. Крис видел сериал впервые, потому что ему без малого пятьдесят два и он, если не заставишь, ничего нового смотреть не станет. Наверняка до самой смерти готов пересматривать «Переростков» и «Кошмары на кухне Гордона Рамзи».
Сейчас он по «Фейстайму» общается с ее мамой.
– Жаль, что тебя здесь нет, Пэтси, – говорит он.
«Пэтси? Господи боже! И еще: “Жаль, что тебя здесь нет”! Мое общество его не устраивает?»
Патрис отвечает:
– Я приеду на выходные, Большой Мишка.
Донна не в силах скрыть улыбку. Пускай себе радуются. Разговор с Ибрагимом пошел ей на пользу. Жизнь не сбежала от нее. Совсем наоборот, это она пыталась сбежать от жизни. Так что вперед и вверх. И прочая ерунда.
У мамы в квартире звонят в дверь, и она просит:
– Подожди, мой прекрасный, я открою.
– Не надо! – быстро отвечает Крис. Донна поднимает глаза. Это на него не похоже. Но Патрис его, конечно, не слушает – семейная черта.
– Не надо? – повторяет Донна.
Крис отмахивается:
