А тем временем их теплоходик, дойдя до южного края города, отвернул от берега и взял курс на кончик Пицундского мыса. Подул свежий ветер, и, несмотря на яркое солнце, на палубе стало совсем не жарко. И чем дальше отходил морской трамвайчик от берега, тем крепче становился ветер. Вскоре началась настоящая морская качка. Все пассажиры, включая и Анну с Заломовым, перешли в застеклённый салон. Однако музыка играла, буфет работал, и никто не паниковал. Когда через полтора часа такого сомнительного удовольствия наконец дотащились до Пицунды, капитан через мегафон объявил, что теплоход «Кипарыс» назад «отдихающих» не повезёт, и поэтому им рекомендуют вернуться домой на автобусе. Пассажиры поспешно сошли на берег, а морской трамвайчик тут же двинулся в обратный путь. Заломов некоторое время следил, как утлое судёнышко то взлетало над водой, то скрывалось за волнами и всё-таки неуклонно продвигалось вперёд. «Эх, если бы и я умел так же прямо и бесстрашно идти к своей цели», – но дальнейшее развитие этой весьма банальной мысли было оборвано призывом Анны осмотреть набережную знаменитого курорта.
Шторм усиливался прямо на глазах. Заломов шёл вдоль берега, пытаясь любоваться его архитектурным ансамблем, но не мог отделаться от нарастающего чувства тревоги. Ему пригрезилось, будто он идёт по полю предстоящей сражения. Будто море вот-вот набросится на берег, затопит его и сокрушит всё, что возвели на нём люди. И берег готовился к схватке. Высотные дома-башни угрожающе торчали из песка пляжа, как пробившиеся сквозь полярный лёд рубки гигантских атомных подлодок. Безобразные, вывернутые наизнанку чёрные тела абстрактных бронзовых скульптур будто сжались в мощные пружины в ожидании скорого падения на них тяжких волн. И громадная бронзовая Медея казалась преисполненной духа противостояния, борьбы и разрушения. Волосы колхидянки вздыблены, прекрасное юное лицо непреклонно, тяжёлая рука то ли защищает двух младенцев, то ли угрожает им. Ради любви к мужчине принесла она в жертву своего брата, а ради ненависти к тому же мужчине – их общих детей.
Бронзовая Медея всколыхнула чувства Анны:
– Влад, я не могу смотреть на эту женщину, на эту мать, собственными руками убившую своих детей. Идём в посёлок.
Они перекусили в местной столовой самообслуживания. Еда состояла из очень острого супа харчо и «мясных» биточков с нулевым содержанием мяса. Мрак, ветер и дурная пища подействовали на Анну удручающе.
– Знаешь, дорогой, мне ужасно хочется выпить.
– Стыдно признаться, но и меня гложет сходное желание, – ответил Заломов с грустной улыбкой.
– Похоже, у нас развивается привыкание к алкоголю, – буркнула Анна.
– Наверняка уже развилось. Но ты не бойся, в обстановке новоярского тотального дефицита это пройдёт.
– Ладно, дорогой, давай отложим выпивку до вечера, а сейчас пойдём и поищем автобусную станцию.
Они вышли на центральную площадь посёлка и оказались перед великолепным храмом времён ранней Византии.
И тут Заломов разволновался:
– Анечка, да ты взгляни, сколько материала пошло на постройку этого культового сооружения. Да в нём кирпича больше, чем во всех домах этого посёлка!
– Ну, знаешь ли, ты бы ещё вспомнил Исаакиевский собор в Ленинграде или собор Святого Петра в Риме. Те куда больше.
Но Заломов ничего не слышал. Он продолжал размышлять вслух:
– Никакой жилой дом не сравнится с храмом в размерах, красоте и роскоши. Столь гигантский контраст ярче всего иллюстрирует всю степень неразумности людей. Ведь, что ни говори, но дом нам жизненно необходим. Он охраняет наш сон, защищает от непогоды и от контактов с нежелательными людьми. В нём есть очаг, чтобы греться и готовить пищу. И наконец, дом – это место, где мы можем заниматься своими
– Естественно, нет, – процедила Анна. – Храм – это место, где люди общаются с Богом, где они ему молятся.
– Да нет же, – отстранённо ответил Заломов, глядя на Анну невидящими глазами, – постройка такого огромного, такого безумно дорогого сооружения – это просто гигантское жертвоприношение жителей побережья. Это их наивная попытка привлечь к себе внимание Бога. Мол, посмотри, Боже, как мы чтим тебя и на какие великие жертвы идём, чтобы ты заметил нас с твоих далёких небес, и услышал бы наши молитвы, и помог бы нам в этой жизни, и спас бы наши души в страшном загробном мире.
И тут в голове Заломова зазвучал фрагмент из недавно услышанной песни Владимира Высоцкого:
Купола в России кроют чистым золотом —
Чтобы чаще Господь замечал.
«Странно, неужели моя вроде бы свежая мысль о назначении пышности храма заимствована у Высоцкого?» – мелькнуло в голове изумлённого Заломова.
– Ты всё страшно упрощаешь! – с отчаянием выкрикнула Анна и, прижав кончики пальцев к вискам, опустилась на скамью перед входом в церковь.
Заломов сел рядом с нею и растерянно улыбнулся, но Анна не спешила улыбаться. Она настраивалась на отпор. Наконец она решилась:
