– Во-первых, Альбина, купаться и загорать мне пока не надоело, а во-вторых, я должен оставаться здесь до конца отпуска. Обратный билет куплен ещё в Сибири. Я не могу изменить время вылета. Вы же знаете, с каким трудом достаются тут билеты.
– Так вы летите прямо в Новоярск, никуда по дороге не заезжая?
– Странный вопрос. И в мыслях не было, да и денег в обрез.
Эти невинные слова привели Альбину в восторг.
– О, как я рада за вас, Слава! если б вы только знали! – и она рассмеялась, как смеётся человек, неожиданно избежавший крупной неприятности.
– Что же вас так обрадовало? – удивился ничего не понимающий Заломов.
Глаза Альбины сощурились. Не сдерживая чувственную улыбку, она проворковала:
– Слава, пойдёмте на пляж.
– Ну, нет, Альбина. Сегодня я не расположен купаться.
– Хорошо, давайте проведём вечер у вас. Не бойтесь, никто ни о чём никогда не узнает, – голос Альбины стал совсем проникновенным, и её тонкая рука легла ему на бедро. Это прикосновение потрясло душу Заломова. Ему стало нестерпимо сладко, и его неудержимо потянуло прижаться губами и всем лицом к ядрёным полушариям, готовым выскочить из декольте Альбины. Собрав остатки былой воли, он заставил себя опомниться. Неожиданная притягательность измены ужаснула его. Отведя глаза от женских прелестей, Заломов просипел, с трудом двигая пересохшим языком:
– Альбина, у меня другие планы на этот вечер.
Лицо драгановской секретарши моментально стало бездушным и жёстким.
– Ну что ж, Владислав Евгеньич, желаю вам выбраться невредимым из ситуации, в которую вы влипли, – и, виляя бёдрами девственницы, она пошла в сторону железнодорожной платформы.
Придя домой, Заломов выпил стакан вина, повалился на койку и забылся сном праведника. Проснулся посреди ночи, в три часа. Спать не хотелось. Он лежал, и мозг его бессистемно перебирал недавние впечатления. Как-то незаметно мысли Заломова коснулись мёртвой улицы с домами, ставшими холмами. «Да, – вздохнул он, – всё построенное в конце концов разрушится, покоряясь неумолимому второму началу термодинамики. Всё созданное распадётся, всё упорядоченное – превратится в хаос, всё нагретое – остынет, всё живое – умрёт. Каждый из нас постигает этот закон природы, когда впервые осознаёт неотвратимость собственной смерти. Увы, сделав в юности это важнейшее «научное» открытие, мы испытываем не радость, а животный, отвратительный страх. Уже в эпосе о Гильгамеше, процарапанном более четырёх тысяч лет назад тростниковой палочкой на сырой глине, зафиксировано это гадкое чувство. Дотоле не знавший страха шумерский царь Гильгамеш теряет друга, и его охватывает ужас. До царя, наконец, доходит, что и он, такой красивый и сильный, когда-нибудь тоже умрёт, и даже вера в бессмертие души не может его утешить. А впрочем, кого могла бы порадовать перспектива вечной жизни в аду? А рая у шумеров, вроде бы, ещё не было».
– Ох, уж это мне пресловутое бессмертие души, – вздохнул Заломов и усмехнулся, вспомнив, вопросы, забавлявшие его в юности, вроде таких:
Анна приехала в прекрасном настроении. Выслушав её восторженный отчёт о встрече с подругой, рассказал и Заломов о своём разговоре с Альбиной (естественно, опустив некоторые детали). Поминутно хохотавшая до того Анна посерьёзнела.
– Влад, я, кажется, догадываюсь, почему твой шеф прислал её сюда.
– Ну и почему?
– Я думаю, вскоре после нашего отъезда Драганов обнаружил исчезновение краски. Он поразмыслил и решил, что ты забрал её, чтобы заинтересовать ею какого-нибудь большого человека в Москве или в Питере. А Альбину он прислал, чтобы выяснить твои ближайшие планы и, если что, заблокировать передачу краски третьим лицам.
– Анечка, я сильно сомневаюсь, что кто-то из великих людей в Европе поверил бы моему рассказу о чудесном эффекте КСК, хотя, … учитывая несомненную паранойю шефа, возможно, ты правильно просчитала его мысли. Действительно, Альбину почему-то интересовало, не заеду ли я куда-нибудь на обратном пути.
– Да точно, Влад. Поверь мне. Я их раскусила.
– Эх, Аня-Аня. Как бы я хотел, чтобы ты оказалась права. Но чужая душа – потёмки. Нам следует быть готовыми ко всему.
