В тот день Иван обреченно сидел на ступеньках под дверью, от волнения даже не подумав позвонить в специальную службу по снятию замков. Дед все чаще забывал его — теперь только раз-два в неделю он помнил своего внука шестнадцатилетним высоким парнем, а все остальное время — маленьким мальчиком, на которого он только-только оформил опеку. Бывало, что дед вообще забывал все связанное с ним. Обидно, но винить деда Иван не видел смысла.
Иван вышел на улицу и ходил по парку до темноты, пока не стало холодить пальцы. Он только после понял, что ему некуда идти. Совершенно некуда. Потому что однодневное забвение деда не повод менять замки еще раз и тратить на это деньги.
Он купил себе глинтвейна, отхлебнул и сел на длинной лавочке в парке. Было так темно, что каждый раз Иван вздрагивал, если кто-то проходил слишком близко. Холодно. Завтра была суббота, да к черту какая разница? Иван вернулся домой, позвонил в дверь — никто не открыл, подергал за ручку — так же бесполезно.
Вдруг вспомнился свой глупый вопрос:
«А разве кому-то есть дело до тебя?», — тогда он это сказал не со зла, но… Если у Варвары вправду никого нет? Как он мог ляпать какой-то абсурд, даже не думая? В его случае это всегда приводило к случайным обидам.
Друзья у него были. Но одновременно с этим Иван мог поклясться головой, что они не считали его своим другом. Вдруг подумалось, что ночевать в антикафе не так плохо, и Иван уже двинулся туда. На небе были такие красивые звезды…
Зазвонил телефон, а на экране высветились «Деда» и фотография их канарейки. Иван от волнения чуть не выронил его.
— Привет. Э…
— Ваня! Какого черта ты не дома? С девкой какой-то шалить вздумал?! А резинку купил?! — тут же посыпался на него град вопросов. Ивану перехватило дыхание. Вспомнил.
— Ты замки поменял, я звонил, но ты не открыл, — на одном дыхании выпалил он и со всех ног побежал в сторону дома. — Сейчас откроешь? Пожалуйста…
До дома Иван добежал в рекордные десять минут, влетел в открытую дверь и накинулся на деда с объятиями и чуть ли не слезами счастья.
После дед молчал, задумчиво курил «Кент», а через какое-то время сказал:
— Прости. Повезло тебе на такого вот опекуна, — он невесело рассмеялся, а Иван подумал, что лучше уж так, с человеком, который хоть немножко его любил, чем с другими родственниками или в детском доме. Родители Ивана были… Он уже и не помнил кем и куда они делись из его жизни.
— Других не было, — просто сказал Иван, хлопнул деда по плечу и пошел спать.
В воскресенье, свой любимый день недели, он встретил в магазине Варвару.
— Скидки, — она улыбнулась тепло-тепло и дотронулась до его руки. — Спасибо, ты мне очень помог. Без тебя я бы пропала, завяла бы и поломалась, как какой-то росточек… У нас в лесу кто-то подрубил саженец дубка — тем людям то что, а он умер, — Иван удивленно посмотрел на нее — она не в обиде? Он опять себя накрутил, или же Варвара просто решила простить его? Или сделать вид, что все хорошо…
С ее волос уже сошла почти вся краска, поэтому они были какого-то травянистого цвета, в тон глазам.
Она долго мялась у входа в магазин, а потом предложила Ивану зайти к ней. Он согласился. Делать было нечего, а сидеть дома с дедом ему не особо хотелось.
Дома у нее было все так же тесно и уютно.
— Чай? — спросила она растеряно. Будто за пару дней между ними образовалась пропасть. Хотя, по сути, они не наводили мосты, чтобы их разрушать.
— Да, — согласился Иван, и они замолчали. Молчание длилось так долго, напряжение отталкивалось от стен и врезалось в головы неприятным звоном, но вмиг прервалось, когда Варвара запела. Она пела так мягко, нежно, что Иван как взаправду чувствовал шелковое прикосновение ее голоса, которое окутывало его, успокаивало. Она была каким-то лучиком — ярким, смешным, пока нечетким. Он мог не думать о ней, но когда думал, чувствовал теплый свет между легкими, и дни уже не казались такими серыми и отвратительными.
Варвара… Варя пела до жути ироничную песню «Иван Человеков», на героя которой он всегда хотел равняться, быть таким же… Или хотя бы немножко похожим.
— Я красиво пою? — спросила она, прервавшись. Когда исчезло ее пение, вмиг оборвалась атмосфера, и мир вокруг снова приобрел тускло-синее краски.
— Никогда не слышал ничего лучше, — честно ответил Иван.
— Я же мавка, — просто сказала Варвара. — Все еще не веришь? — вдруг спросила она, заметив скепсис на его лице.
— Верю, ну, или хочу верить, честно…
На ней было цветастое платье. Она повернулась к Ивану спиной, обернулась и кивнула на замочек.
— Расстегни, — попросила Варвара, а Иван не смог отказать ей. Молния заела — она рассмеялась и сказала, что купила его на распродаже за какие-то гроши. Иван дернул сильнее — платье спало с плеч. — Видишь?
У нее не было спины. Нет, не так, она просто была прозрачная, будто невидимая… Сквозь нее (тот крошечный кусочек, который уже не закрывало платье) можно было увидеть легкие, которые судорожно и нервно вздыхали и опадали, ребра, позвоночник.
— У всех мавок прозрачная спина, а когда мы танцуем…
