Гарри встал, пока ностальгия не захлестнула его с головой. До сегодняшнего дня он откладывал осмотр чердака. Агент по недвижимости говорил, что там бардак. Гарри толкнул дверь на лестницу, и ледяной сквозняк влепил ему пощечину. Писатель несколько раз нажал на выключатель — безрезультатно. Затворив дверь, он сходил за фонариком и снова поднялся по скрипучим ступенькам. Чудилось, будто дерево ломается под его весом, а холод лишь усиливается с каждой секундой. Гарри приостановился, когда его голова оказалась над полом: луч света прогулялся по округе, обнаруживая неровный паркет и разнообразные предметы всех форм и размеров.
Поднявшись по последним ступенькам, Гарри сосредоточился на том, куда ставить ноги. В единственное слуховое окно, вырезанное в стене, проникало немного естественного света, который, казалось, хлам поглощал в мгновение ока. На полу мерцали осколки разбитой лампочки. Гарри нагнулся, уперся во что-то податливое и тут же отпрянул: ощущение, что он как будто очутился в призрачном поезде на какой-то ярмарке, лишь росло. Посветив перед собой, он увидел качели, прикрепленные к одной из балок. Гарри проверил, крепко ли приделаны веревки, твердя себе, что ни к чему так волноваться, и сел на сиденье. Он медленно повернулся вокруг своей оси, перебирая ногами по деревянному полу. Фонарь последовал за ним, осветив инструменты из другой эпохи, газеты, буфет без дверец, сломанные стулья, скамейку, детскую машинку, разбросанные мешки. Мелькнув на секунду на горизонте, предметы тут же погружались во мрак. В самом отдаленном от окна углу лежало несколько квадратных метров досок, покрытых скорлупками грецкого ореха, словно крошечными кораблями, севшими на мель. Чердак показался Гарри коробкой, хранящей воспоминания, более-менее упорядоченные внутри чьей-то памяти, куда ему ход закрыт. Дрожа от холода, он просидел так еще какое-то время.
Его внимание привлек шкаф. Гарри встал, подошел ближе и открыл дверцы. Внутри на вешалках висела мужская одежда — все изношено до дыр, кроме вывернутого наизнанку жилета из овечьей шкуры, с пятном. Гарри накинул жилет, чтобы согреться. Размер подошел. Он пошарил в боковых карманах, но ничего не обнаружил. В шкафу за одеждой Гарри увидел охотничье ружье и металлическую коробку, полную патронов. Не снимая жилета, он спустился вниз, прихватив с собой обе находки.
После исследования чердака Гарри захотел есть. Сварил макароны, слил воду, перемешал с тающим маслом и сыром и принялся уплетать их прямо из кастрюли, вчитываясь в «Воспоминания крестьянина двадцатого века». Он несколько раз пробежался по абзацам, рассказывающим о ритуалах, странной атмосфере и суевериях. Покончив с обедом, Гарри налил себе полстакана настойки из подвала — этого хватит, чтобы уснуть, — затем закрыл книгу на описании браконьерства и оставил грязную посуду в раковине. Закинув дрова в печь на ночь, он отправился в комнату, снял одежду, положил ее на стул, а жилет из овечьей шкуры повесил на спинку.
Он внезапно проснулся посреди ночи. Приглушенный шум в доме. Как только Гарри зажег прикроватную лампу, все стихло. Может, приснилось. Он долго лежал, вслушиваясь в малейший шорох.
Утром он встал, отправился в ванную, побрился и оделся. По дороге на кухню обнаружил, что на спинке стула жилета нет и на полу тоже. Как и ночью, услышав звуки, писатель предположил было, что вылазка на чердак ему приснилась, однако, взглянув на лавку, увидел ружье и патроны на прежнем месте.
Гарри распахнул ставни. Необыкновенный свет прорвался сквозь стекла: туман исчез. Писатель выпил кофе, рассматривая пустую спинку стула, словно ждал, что жилет вот-вот появится снова. Несколько раз он зажмуривался, но, открыв глаза, понимал, что ничего не изменилось. «Бедный Гарри, похоже, сходит с ума». Он с укором взглянул на бутылку настойки на столе. Идеальная виновница.
Накинув пальто, он налил еще чашку кофе. Оказавшись на улице, обошел дом кругом и добрался до птичьего двора. Перед ним наконец-то открылась долина, равномерно покрытая снегом. По ту сторону Гарри увидел ферму: наверное, он прошел совсем рядом, когда поднимался по дороге. Нависшая тогда огромная тень, несомненно, была от фронтона дома. Ни движения. Вдалеке тощие деревья заслоняли бледный горизонт. Гарри глотнул кофе, над чашкой мерно поднимался дымок. Писателю показалось, будто он путешествует обратно во времени, видит закусивших удила лошадей, которые подчиняются приказам бесцветного голоса, слышит зарытые в землю звуки и шорох страниц книги, которая стала теперь его библией. Все оцепенело, лишь у угла дома мелькнул чей-то силуэт — и все.
Обитатели той фермы явно не хотят, чтобы их беспокоили. Гарри попробует разузнать, с кем имеет дело, прежде чем предпримет очередную вылазку. Он помнил вой. От одной только мысли, что на него могут напасть звери, пыла поубавилось. Прогулка вдоль ручейка никак не помогла. Гарри допил кофе и закурил. Даже в ясную погоду этот край преисполнен таинственности и меланхолии. Небо постепенно затягивалось.
