Калеб несколько раз перечитал стихотворение. Его опыт в области поэзии ограничивался розами Ронсара. Однако суть написанного казалась ясной.
Не обязательно тратить столько слов для одного и того же. Калеб мог бы передать смысл проще: между началом и концом падает тень.
Он умеет тушить огонь, лечить мастит, избавляться от бородавок, находить воду — и еще множество полезных вещей. В его понимании тени не падают, а расползаются, окружают материю и не отличают живого от мертвого. Поэт говорит о каких-то других тенях, наверное о порождениях мысли, что-то в этом роде. Калебу не раз приходилось наблюдать разницу между идеей и ее воплощением, эту химеру, которую он назвал бы бессилием, а иногда — убогостью. Если писака чирикает у себя под носом подобные строчки, значит, дела его плохи. Может, иссякли чернила в чернильнице и он приехал сюда, чтобы пополнить запасы вдохновения.
Калеб вошел в кабинет. Рядом с романом писателя лежал листок бумаги, а на нем — сообщение, кажется адресованное соседу:
Калеб изумился, прочитав записку. Он долго смотрел на книгу, которую не мог унести с собой. Больше нельзя терять ни минуты. Он поторопился выйти из дома, пробежал вдоль фронтонной стены, пересек птичий двор, перепрыгнул через ограду и мчался еще долго по дороге. Солнце исчезло с неба, на земле не было ни тени — и ни следа незваного гостя.
Гарри отодвинул засов, блокирующий двустворчатую дверь амбара. Пес появился из ниоткуда и радостно бросился навстречу. Гарри погладил его, затем вошел в амбар и убрал с прохода несколько охапок сена. Одна из перевязок не выдержала, и сухая блестящая трава рассыпалась по деревянному настилу, оставив в воздухе характерный аромат. Пес вбежал вслед за Гарри и принялся крутиться вокруг запыленного трактора. Сквозь разбитый шифер крыши просачивались капли, разбиваясь о настил. Ветер прорывался сквозь стропила, о чем-то болтал с кровлей и улетал прочь. Гарри распахнул двери настежь, отправился за машиной и припарковал ее в амбаре. Так аккумулятор прослужит дольше и не придется соскребать лед со стекол.
Пес выбежал в уже закрывающиеся двери и последовал за Гарри. Тот обошел амбар кругом в поисках новых следов на снегу. Ничего. Дома он также не заметил признаков вторжения. Экземпляр «Черного рассвета» и записка по-прежнему лежали на столе. Гарри показалось, что листок слегка передвинули. В голове всплыло воспоминание о пропавшем жилете из овчины.
— Неужели это так весело — пытаться меня запугать?! — спросил он, уставившись в потолок.
Гарри размышлял, сидя у печки и прислушиваясь, как огонь пожирает древесину, а раскаленные угли мужественно стучатся о стенки из нержавеющей стали. Некоторое время спустя он взялся за «Воспоминания крестьянина двадцатого века». Эта книга оказалась не просто библией, а настоящим учебником по выживанию. Автор явно был неравнодушен к оккультизму: он посвящал длинные абзацы силе духов, описывал дар и силы целителей. Несколько раз мелькало слово «колдовство», а также рассказы о суевериях, иногда оборачивающихся откровенными мерзостями. Гарри настолько погрузился в чтение, что забыл пообедать. Голод напомнил о себе в три часа дня. Только тогда писатель спустился в подвал за замороженным мясом, купленным ранее в магазинчике.
Покончив с едой и помыв посуду, Гарри взглянул на часы. Пять вечера. Уже совсем темно. Он вспомнил о Софии. Несмотря на малый опыте женщинами, писатель чувствовал, что девушка отдаляется, стоит только немного поинтересоваться деревней, а особенно — жителями Лё-Белье. Узнать чуть лучше саму девушку Гарри еще не пытался. И понятия не имел, понравится ли ей это. Одно точно: она одновременно интригует и беспокоит его. Хотелось бы познакомиться поближе и при этом не сойти за соблазнителя. Гарри еще не готов к новым отношениям. Последняя, единственная, особенная женщина иногда приходила к нему по ночам. К утру оставалось лишь смутное воспоминание о ней. Черты лица стирались.
Эпифания. Родители дали ей это имя, чтобы освятить долгожданное рождение, случившееся, когда они уже ни на что не надеялись. Она вломилась в жизнь Гарри во время путешествия на поезде. Они сидели одни в купе. Как завязалась беседа? Гарри уже не помнил. Достаточно было лишь жеста, чтобы его взволновать, не говоря уже об очевидной красоте, о манере прикасаться ладонью к своему лицу. Выйдя из вагона, они выпили кофе и договорились пропустить по стаканчику тем же вечером. Они целовались на улице, когда он провожал ее домой. Гарри по-прежнему дорожил воспоминанием о том поцелуе, о первой встрече губ с губами, о ее еще незнакомом вкусе, оставшемся во рту. Она пригласила его подняться, они занялись любовью.
