Два дня подряд небо пестрило огромными стаями вяхирей. Калеб надел патронташ, снял с перекладины ружье, висевшее на плетеном кожаном ремне, вышел, пересек двор и закрыл калитку, чтобы пес за ним не последовал. Спускаясь в долину, он увидел, как Жанна Прива развешивает белье, похожая на персонажа из театра теней на белой стене. Она так и не перестала носить траур. Пара голубей ворковала на крыше амбара, будто потешалась над грустной пантомимой в исполнении мрачной женщины, над ее тяжелым телом и проворными пальцами, которые погружались раз за разом в корзину и доставали оттуда очередную простынь.
В небе сушились ватные облака, растянутые на невидимой веревке. Голуби умолкли. Калеб наблюдал за их вертикальным полетом ввысь — птицы словно стремились вырваться из лабиринта.
Он переступил через ограду, прошагал вдоль аллеи по тропинке, протоптанной косулями, и остановился перед дубовой рощей. Одной рукой взялся за приклад, перевернул ружье, и кожаный ремень соскользнул с плеча. Калеб твердо нажал ладонью на дуло, которое тут же отошло от приклада, сунул шестимиллиметровый патрон в верхний ствол и четырехмиллиметровый — в нижний, а затем продолжил свой путь, зажав ружье локтем.
Он еще не дошел до дубравы, как вдруг увидел ее, собирающую цветы на опушке. Семь месяцев прошло с их встречи в долине. Он не разглядел, что именно она собирает. «Может быть, ветер». Калеб попытался спрятаться, прежде чем она его заметит, но было слишком поздно. Она приблизилась к нему, словно эквилибристка, вооружившись грацией и неоконченным букетом, который сжимала в одной руке, будто для равновесия. В другой — ничего, а может, и вправду поймала ветер. До сих пор Калеб воспринимал человеческое присутствие среди природы как гнойные раны на шелковистой коже, и впервые эта девушка явилась бальзамом, способным залечить увечья земли. Тогда он понял, что голуби будут летать высоко в небе. Слишком высоко, чтобы застрелить хотя бы одного.
Она приближалась. Калеб действительно не знал, что именно двигалось ему навстречу, кем или чем она была на самом деле и почему с каждым шагом все гармоничнее вписывалась в окружающий пейзаж. Нет, он не знал и не хотел знать. До сих пор он ни разу не стремился добраться до причин происходящего. С чего вдруг такая перемена? Он понятия не имел. Возможно, понимание придет позже, когда он вспомнит самый очевидный ответ. Также Калеб не предвидел, что она принесет с собой. Красота бросалась в глаза и проникала в голову. Цветок, закат, порхание птиц в небе были теми проявлениями прекрасного, которые природа могла воспроизводить до бесконечности, но ту, что шла ему навстречу, она не сумела бы воссоздать. Красота в тех формах, которые были известны Калебу, не шла ни в какое сравнение с той, что наполняла сейчас воздух и впитывалась в росу. Она замерла на месте. В трех или четырех метрах от него. На ней были джинсы и белая футболка под тонкой синей жилеткой, верхняя пуговица которой подчеркивала грудь. Рука Калеба машинально скользнула по прикладу, палец поставил ружье на предохранитель, в то время как глаза изучали букет из дикой моркови, засохшего золотарника и нескольких цветков молочая, распускающихся по утрам.
— Добрый день! — сказала девушка.
— Не очень-то осторожно с вашей стороны гулять в день охоты.
— Вы действительно думаете, что меня можно перепутать с дичью?
— Сейчас может быть облава. Пули летят далеко и не всегда в цель.
— А вы сами не боитесь шальной пули?
— Я ничем не рискую.
— Давненько вы не появлялись в деревне.
— Я туда больше не езжу.
— Почему?
— Просто не езжу, и все.
Она повертела запястьем, оценивая букет, наклонилась, согнув колени, положила букет на землю, выпрямилась, достала из жилетки пачку сигарет, открыла одним щелчком ногтя и достала сигарету с зажигалкой. Закурила, вдохнула, выдохнула струйку дыма и протянула пачку Калебу.
— Хотите?
— Я такое не курю.
Эмма убрала зажигалку обратно в пачку, а пачку — в карман. Свободную руку она сунула под мышку, продолжая курить.
— На кого охотитесь?
Калеб поднял глаза к небу.
— На вяхирей, но они ни за что не приземлятся, пока вы тут.
— Я их пугаю, не так ли?
— Именно так.
Она стряхнула пепел.
— А вы похожи на вяхиря — судя по всему, тоже меня боитесь.
— Чтобы я испугался девчонки, — ответил Калеб, пожимая плечами.
— Я уже не девчонка.
— Да мне все равно, кто вы, возвращайтесь немедленно домой. Так будет лучше.
В повисшей тишине раздавался только стук дятла. Резким движением руки Эмма выбросила наполовину выкуренную сигарету и выдохнула в землю последнюю затяжку.
— Оставляю вас вашим вяхирям, раз уж это настолько важно.
Даже не взглянув на Калеба, Эмма развернулась и ушла. Уже скоро она оказалась довольно далеко. Калеб смотрел, как девушка исчезает среди кустарников. На мгновение он подумал, что ему все приснилось, но окурок и букет уверяли в обратном.
