— Никогда не встречал кого-то, кто бы мог подтвердить это. Мать, пока была жива, ходила время от времени за покупками, не произносила ни слова. После ее смерти сын унаследовал ферму, а потом в один прекрасный день он тоже перестал появляться в деревне.
— Как бы то ни было, сосед очень скрытный. Я никогда его не встречал, но иногда оттуда доносятся странные звуки.
Большие пальцы резко перестали крутиться.
— Какие звуки?
— Даже не знаю, как сказать, все время какой-то шум, словно по чему-то стучат палкой.
— Словно стучат палкой, — повторил мэр, уставившись в пустоту. — Скорее всего, это вам почудилось.
— Но я слышал несколько раз.
— Тогда вам почудилось несколько раз. Позвольте дать совет: держитесь подальше от этого места, поговаривают, что они понаставили множество ловушек вокруг фермы. Мне бы не хотелось, чтобы с вами случилось несчастье.
— А вас как мэра это не беспокоит?
— Я не могу ничего сделать с теми, кто хочет оставаться на периферии. Помимо всего прочего, говорят, будто их сила не ограничивается способностью исцелять и находить воду. Они могут проклясть.
— И вы верите в подобные суеверия?
Мэр уставился на Гарри. Казалось, искры из его глаз вот-вот подожгут брови.
— Вы удивитесь, какие вещи тут иногда происходят.
— Слушаю.
Мэр склонился над столом, прижав кулаки друг к другу.
— Никто никогда не видел мать с мужчиной. В один прекрасный день она забеременела, словно по колдовству. Ребенок получился чертовски красивым, с возрастом стал похож на Алена Делона из фильма «На ярком солнце», понимаете?
— Вот это да, новый мессия родился в Лё-Белье.
— Не смейтесь, уверяю вас, ни один мужчина не захотел бы эту женщину.
— Но ведь нашелся кто-то, кому она пришлась по вкусу.
— Я считаю, что только демон мог зачать с ней ребенка.
— Демон, ни больше ни меньше.
— Бросьте, месье писатель, это за пределами вашего понимания.
— Ну так объясните…
— Вы собираетесь писать об этом в вашей новой книге?
— Какой книге?
— Ну, над которой работаете сейчас, как я полагаю.
— Понятия не имею.
— Лучше держаться от этой темы подальше.
— Почему?
Мэр встал, опершись руками о стол.
— Лучше не надо, вот и все. Я желаю вам добра, вы знаете.
— Спасибо, я даже не сомневаюсь, — с иронией ответил Гарри.
Мэр пронзил его взглядом в последний раз, пожал плечами и удалился. Он прошел вдоль магазина, заглянул внутрь и плюнул на тротуар. Гарри удивился, что София не предложила ему кофе. Ему показалось, будто мэр вовсе не действовал ради блага писателя, как утверждал, а пытался просто-напросто запугать. «Парень, который может проклясть», — крутилось у него в голове вместе с картинками из старых репортажей о салемских ведьмах.
Церковный колокол зазвонил, вырвав Гарри из этих размышлений. Последовало еще девять ударов. Он вошел в магазин купить сигарет. У Софии остались только табак и папиросная бумага. Почему бы и нет. Гарри никогда не пробовал. София достала все необходимое, избегая его взгляда. Смутившись, она повернулась лицом к двери, засомневалась, но в итоге сдалась, будто не могла не задать вопрос, на который ждала ответ, отличный оттого, который знала заранее.
— С вами общался мэр.
— Он хотел познакомиться. — Гарри расплатился.
София подтолкнула в его сторону покупки и спросила:
— Это все, что он хотел?
— Более-менее. Еще он мне рассказал о старых суевериях, но я в них не верю.
— И все-таки опасайтесь его. Обычно он ничего не делает без задней мысли.
— Спасибо, запомню. Кстати, я хотел спросить: этот запах в магазине…
— Может, мука… Раньше тут была булочная.
Где-то за полками раздался звонок телефона. София извинилась и сказала, что должна ответить. Гарри проследил за ней взглядом, а затем услышал скрип двери и шепот.
Оказавшись в машине, он прокрутил в голове слова мэра и Софии. Все очень подозрительно, если только это не спектакль, чтобы держать на расстоянии чужака, пришельца. Может, это неведомая ему игра, в которой участвует каждый. Гарри подумал: все в деревне сговорились, чтобы посмеяться над ним, довести до ручки. Глупости. Только паранойи ему не хватало.
В поле слева от дороги над сугробами возвышались столбики ограды без проволоки, словно ружья солдат, погребенных при отступлении. Гарри представлял трупы, по-прежнему одетые в форму, прекрасно сохранившиеся, с пустыми глазницами, широко открытыми ртами и чертами, искаженными ужасом в ожидании чугуна и героической надписи на крошащемся мраморе — в память об их жертве. Он опасался за них, как и за все человечество, опасался, что память может оказаться лишь грязью, заледеневшей под сугробами на время, до весны.
