Ему никогда не удавалось по-настоящему уловить суть отношений между отцом и матерью. Они такие разные, но все же нашли и сохранили отношения. Они старели вместе, и Гарри испытывал умиление, но не зависть. Он вспомнил тот день рождения, когда за обедом отец назвал супругу женщиной всей своей жизни. Гарри послышалось отчаяние в этих словах, поскольку речь шла об общей судьбе, скрепленной притяжательным местоимением — символом компромиссов, лежащих в основе совместной участи. Как только мечты о гнездышке и яйце сбываются, что остается от личных амбиций каждого? Гарри начинал встречаться с одной девушкой, которая пыталась отвадить его от писательства. Отношения продлились несколько дней, прежде чем он очнулся. А ведь она могла стать «женщиной всей его жизни», чисто из его лености. Наверное, он выглядел последним трусом, пока растворялся в этой связи. «Независимая воля, чего бы она ни стоила и какими бы ни были последствия, — вот в чем нуждаются все мужчины». Гарри не мог вспомнить, где именно вычитал эту фразу. Однако автора другой — «Мои глаза устали высматривать твое обещание» — он никогда не забудет. Самое прекрасное объяснение в любви, объяснение расставания, которое он когда-либо слышал. Эта девушка помещалась вся целиком в одно предложение. В памяти Гарри слова рисовали ее очертания, приводимые в движение пробелами. Он вспомнил, что когда-то пытался снова ее завоевать, но не мог вынести мысли, что она станет «его девушкой», а он — «ее парнем», что они подчинятся друг другу. Сегодня он пытался убедить себя, что сдаться — единственный способ избежать плена. Представив отца и мать в больничной палате, Гарри лишь убедился в своей правоте.
Единственные неразрывные, нерушимые связи сплетены родителями. Два человека, которые всегда желали добра, основываясь на собственном видении счастья; два человека, которые вырастили его, но в итоге знают так мало. Ответов, почерпнутых из его книги, оказалось недостаточно, и теперь они ждут следующего романа, чтобы найти недостающие кусочки мозаики. Их тихая гордость служит ширмой от вопросов, которые они никогда не осмелятся задать.
Припарковав машину в амбаре, Гарри вышел и скрутил сигарету, испортив всего два листочка папиросной бумаги. Навык оттачивался. Он закурил на птичьем дворе. Солнце походило на золотистый брелок, прикрепленный к равномерно серому платку. По ту сторону долины каминная труба изрыгала синеватый дым. Лишь через несколько минут Гарри понял, что дым шел от его собственной сигареты.
Он постоял какое-то время среди великого покоя с размытыми чертами и неуловимыми тенями. Видимый мир представлялся лишь через сравнение цветов, размеров, форм, веществ и запахов. Если бы не снег, Гарри увидел бы ствол орехового дерева иначе, не таким темным; может, он даже не заметил бы его точно так же, как без тонких сосулек и снега не разглядел бы проволоку ограды, спрятавшуюся за высокими травами, названий которых он не знал.
Снаружи кто-то орал. Пес мгновенно проснулся и поднял голову, прижав уши. Калеб осторожно подошел к окну и увидел посреди двора Сильвана Арто, сына мэра. Пес встал, подкрался к двери, принюхался, после чего улегся у порога. Калеб не понимал, чего Арто, который впервые оказался на ферме, мог от него хотеть. Калеб выждал несколько минут, но Сильван орал все громче и громче, поэтому пришлось переступить через пса и выйти к незваному гостю.
— Я уже сказал твоему отцу, что не стану искать воду, — произнес Калеб.
Арто подбоченился и приблизился к хозяину фермы, чья тень слилась с тенью дома.
— Я не за этим пришел.
— Тогда чего ты хочешь?
— Я здесь из-за Эммы.
Калеб машинально протянул руку назад, и собака облизала его ладонь шершавым языком.
— Не знаю никакой Эммы.
— Только не держи меня за дурака, я в курсе, что ты за ней ухлестываешь.
— Я ни за кем не ухлестываю…
— Люди видели ее на твоей ферме. Ты должен знать, что мы встречаемся.
— Понятия не имел, да и мне глубоко плевать… — Признайся, ты ведь ее околдован?
— Я не волшебник.
— А как иначе объяснить, что ты вскружил ей голову?
— Она хотела, чтобы я вылечил щенка. Вот и все.
— Щенка! Какого щенка? Насколько я знаю, у нее нет собаки.
— Похоже, ты не очень-то в курсе ее дел.
Арто поднес кулак к лицу Калеба.
— Ты прекратишь с ней видеться, вот тебе мое первое и последнее предупреждение.
Калеб с любопытством рассматривал молодого человека — воплощение отцовской наглости, и ему стало интересно, насколько далеко может зайти Арто. Калеб его не боялся. Раз уж сын мэра тут, нужно воздать ему по заслугам.
— Я никогда не искал встречи с той девушкой.
Советую запереть ее в каком-нибудь стойле, может, тогда она сильнее тебя полюбит.
— Богом клянусь, не провоцируй меня…
— Понятия не имею, как ты ее подцепил, одно ясно: веревка на ее шее ослабла.
Арто приблизился к нему, занося кулак еще выше.
— Повторять не буду.
— Очень надеюсь. А теперь уходи с моей земли. Твоя жизнь меня не касается, но, кажется, ты не отвечаешь ожиданиям девушки.
