Каждое утро я наряжался, чтобы пристойно выглядеть на наших ежедневных встречах, отнюдь не как старик, пытающийся Вас соблазнить, а потому, что Ваше общество пробудило во мне желание сохранять достоинство. От всего сердца надеюсь, что так и было до конца. На самом деле мы не знали друг друга. Взаимная застенчивость держала нас на расстоянии, исключая всякого рода излияния. «Излияния» — вот оно, слово из лексикона врача. Люди хотели рассказать мне о Вас. Но я ничего не желал слышать, не собирался вмешиваться. Рано или поздно наступает время, когда уже невозможно разговаривать о трагедиях, перевернувших жизнь, когда страдание становится смыслом существования. Я знаю, о чем пишу.
Если бы я поведал Вам свою историю в этом письме, Вы бы поняли, почему я прибегнул к крайним средствам, сознательно совершил непоправимое, вместо того чтобы переложить это бремя на Вас. Лучше уж я унесу с собой всю боль и темные причины ее появления. Просто знайте, что в какой-то момент человек вроде меня отрывается от мира и не может забыть о страданиях даже на несколько секунд, когда ему нужно удалиться от себя самого настолько, что единственным выходом остается падение в бездонную пропасть. С этого момента уже нет сомнений в действиях и в средствах достижения цели. Речь не о храбрости или трусости, а об освобождении. Если быть честным до конца, в моем возрасте это не так уж страшно. Я задержался лишь благодаря Вам.
Мне не удалось обрести себя, и единственный человек, который сумел бы мне помочь, остался в ночи уже много лет назад. Я не смог вылечить собственную жену, в моих силах было лишь облегчить ее боль и оставаться рядом в последние минуты. После ее кончины я впал в полумеру, заботился о других, желая только одного — дожить до нашего утреннего ритуала. Нет такой вещи, как случай, — существуют лишь обстоятельства, которые позволяют нам продержаться чуть дольше, чем предполагалось. Благодарю за Вашу очаровательную улыбку и умиротворяющий голос.
Желаю Вам всего самого лучшего.
Эдуард
P. S. Скажите писателю, что мне очень понравилась его книга. И если мне не хватило красноречия в его присутствии, то только потому, что я не хотел его смущать. В каком-то смысле своими словами он тоже помог мне погрузиться в черный рассвет. Он прав, иногда не остается причин откладывать неизбежное. Надеюсь, Элен ждет меня где-то там.
Гарри сложил листок, сунул его обратно в конверт и вернул на прилавок. Мысленно он процитировал первое предложение «Черного рассвета»: «Я хотел умереть в возрасте пяти лет, думая, что, по крайней мере, с этим будет покончено».
