Господи, а ведь Маляр оказался уже вторым человеком, который указал мне на это. Даже Женёк подметил: я предвидел удар Макса до его нанесения и сумел защититься, невзирая на запредельную скорость противника.
– О чем задумался? – спросил художник. – Было уже такое?
– Было…
– Тогда чего терзаешься, как дева? Ты можешь любого уложить на лопатки – и не вспотеть. Главное, психуй поменьше. Эмоции вечно сбивают восприятие.
Я чувствовал себя потерянным.
– Так что мне делать-то?
Маляр усмехнулся.
– А я откуда знаю, что тебе делать? Лишь Господь Бог ведает, какое решение ты примешь. Но я точно знаю, что где-то там невинные детишки, которым собираются причинить зло. И есть человек, способный это пресечь. Но он почему-то жалеет себя и продолжает прятать голову в песок.
Слова художника резанули по самолюбию.
– Я же сказал, Серпейск – любопытный город, сынок, – продолжал он. – Разгул криминала при огромном количестве церквей. Это весы, не иначе. Молот и наковальня. Ты рассказал мне о метафизическом зле, которое не уравновесить обычными методами. Нужно нечто равнозначное. И другого обладателя сверхъестественной силы на стороне «наших» я не наблюдаю. Как чаек?
Маляр хитро смотрел на меня, и на его лице загуляла улыбка человека, подталкивающего глупца к очевидному решению.
Слова художника подействовали на меня странным образом. Не то чтобы я вдруг почувствовал прилив сил или мне захотелось воспарить в небо и мчаться на борьбу с драконами – ничего подобного. Но он открыл передо мной понимание ситуации, доселе ускользавшее в потоке эгоизма и беспокойства за собственную шкуру. Есть подростки, они в беде, и так уж вышло, что только я в состоянии им помочь. Все просто, как дважды два.
– Мне пора.
– Очевидно.
– Сколько я должен за портрет?
– Это подарок.
Я потянулся за работой, но Маляр остановил меня:
– Погоди. Потом заберешь.
– «Потом» может и не наступить.
– Наступит. В нашем городе хватает бесовщины, с которой тебе только предстоит разобраться.
– Слабовата гарантия.
– Ты и есть гарантия. Следуй себе.
Странный он, этот художник. Но сейчас его иносказательность придавала уверенности. Я ушел, искренне надеясь, что в будущем смогу вернуться за картиной.
Приехав к себе во двор, я достал из багажника саперную лопатку и отправился в заросли позади дома. Я совсем недолго проработал в Главном разведуправлении, но успел уяснить одну простую истину: у каждого сотрудника может наступить момент, когда прошлое придет за ним. И на подобный случай неплохо иметь небольшой схрон. Мой располагался прямо под моим балконом. Даже в полумраке я без труда нашел куст-ориентир, у которого зарыл старую жестяную банку из-под сахара, сохранившуюся еще с советских времен. Пара минут работы лопаткой – и вот уже я иду к подъезду с настоящим кладом под мышкой.
После чайка от Маляра я испытывал небывалый подъем. Тело вновь позабыло о многочисленных травмах и рвалось сокрушать бетонные стены.
Мой нестираный камуфляж по-прежнему был испачкан запекшейся кровью. Я надел его, не особенно брезгуя. Если сегодня все пойдет не так, мне станет в принципе безразлично, во что облачено ставшее бесполезным тело.
Я разложил на кухонном столе содержимое жестяной банки: пара медицинских перчаток, горсть патронов сорок пятого калибра в герметичной упаковке и запаянный в пластиковый пакет разобранный кольт М1911. Это был до бесстыдства нелегальный пистолет со спиленным регистрационным номером. Данный продукт американского оружейного конвейера я раздобыл в ходе рейда на территории одной из стран ближнего зарубежья. Черный пистолет с коричневой рукояткой до того приглянулся, что именно его я выбрал на роль «нычки для особого случая».
Я нацепил перчатки, вскрыл пластиковую упаковку и, не оставляя отпечатков пальцев, расставил патроны в два аккуратных ряда. Четырнадцать штук – по семь на каждый магазин. Детали кольта были смазаны еще несколько лет назад, когда я организовал свой собственный схрон, и сейчас находились в прекрасном рабочем состоянии. Я провел сборку пистолета, снарядил оба магазина. Один вставил в рукоять, передернул затвор, досылая патрон в патронник. Шесть в магазине, один – в стволе… Я был вооружен хорошей игрушкой и готовился пустить ее в ход по малейшему поводу. Далее принялся за тактический ремень.
Помимо стандартной укладки, я прицепил нож с коротким лезвием и набедренную кобуру, в которую вложил кольт. На руки надел любимые штурмовые перчатки, на голову – шапку-маску. Она пахла моей кровью. Странно, но это не вызвало дискомфорта. Наоборот, в голове будто щелкнул дополнительный триггер, мобилизующий волю и толкающий на решительные действия.
Я был готов к бою и не видел причин откладывать хорошую заварушку.
Уже совсем стемнело. Вновь пошел дождь. Улицы потихоньку пустели. Я вернулся к школе «Гретель». Снова эта вечно безлюдная улица, свет лишь в паре домов, уродливые деревья. Меня тошнило от одного их вида. Если все закончится более-менее сносно, ноги моей здесь больше не будет.
