В темных глазах Мазая мелькнула тоска. Я все же перегнул палку. Полегче надо с ним, полегче
Он закурил, бросил сигареты и зажигалку на стол, выпустил густую струю дыма.
– Спрашивай.
– Дело касается твоего отеля…
– «Марта» – давно не мой отель.
– Даже так?
– Даже так. Уже полгода, как мне не принадлежит.
Полгода… В памяти всплыли слова Герхарда о том, что именно шесть месяцев назад он стал подмечать странности в поведении тамошних «ночных бабочек».
– Что произошло?
– Самому бы знать.
Он сместил рычаг электропривода, развернулся вполоборота ко мне.
– Еще недавно все шло своим чередом. Клиентура наработана, девок набрали шикарных. Хех! Знал бы ты, какие люди к нам захаживали. Все тузы города! Я любой вопрос мог решить вот так! – Он щелкнул пальцами. – А потом явился этот… Альбинос.
– Альбинос?
– Он сам так себя назвал – и не зря. Волосы у него белые как снег, рожа бледная, да еще и в пижонском белом костюмчике ходит! Встретились мы всего дважды – но этого оказалось достаточно, чтобы я на него отель и хату свою переписал.
Мазай помолчал, дымя сигаретой. Я не хотел подгонять собеседника, но, кажется, он все сильнее погружался в созерцание мрачного неба.
– Что сделал Альбинос? – спросил я наконец.
Мазай повернулся вместе с креслом, посмотрел на меня глазами очень усталого человека. Он больше не казался крутым и злым. Над нами каркнула ворона.
– Просто заговорил. Пришел средь бела дня, представился и сказал, чтобы я переписал на него всю недвижимость, кроме этого вот домишки. Знаешь, что я тогда сделал? – Он затянулся сигаретой. – То, что он и велел. Слово в слово. Неделя пролетела как во сне. Я мотался по инстанциям, заполняя квитанции и переоформляя отель на человека, которого никогда раньше не знал. И даже не подумал, что поступаю неправильно. Все мне тогда казалось верным. А хотелось только одного – переписать на Альбиноса отель и квартиру.
Очередная затяжка, взгляд вдаль.
– Потом, когда отошел от наваждения, я, естественно, схватил «люгер» и помчался к ублюдку. Собирался снести ему башку прямо в кабинете! Влетаю, наставляю ствол, а он пальцами щелк и говорит: «Сейчас ты уйдешь, купишь самое дорогое инвалидное кресло, какое только найдешь, сядешь в него – и никогда больше не встанешь». Прям так и сказал. Что делаю я? Разворачиваюсь, несусь в Москву, покупаю это долбаное кресло, возвращаюсь сюда, сажусь в него и… И все. Ноги отказали напрочь. Чувствительности вообще никакой.
Мазай изо всех сил стукнул по колесу, нервно затянулся сигаретой. Рука его тряслась.
– Твои друзья пытались разобраться с Альбиносом? – спросил я.
– Хех! Еще бы! Все как один. И все как один уходили от него ни с чем. А потом звонили мне и говорили: мол, все по понятиям, ничего поделать не могут. Ты представляешь? Он всего лишь с ними болтал…
Мазаев вновь присосался к сигарете, мы помолчали. Над нами загомонили вороны, которых стало заметно больше. Мужчина стряхнул пепел, поднял голову.
– Ну а у тебя что за терки с белобрысым?
– Не у меня – у моего клиента.
– А-а-а… Нормальный клиент?
– К чему вопрос?
– К тому, что, если ты планируешь прижать болтливого уродца, придется пойти до конца. Смекаешь? Единственный шанс победить Альбиноса – не дать ему сказать слово. Поэтому я и спрашиваю: стоящий у тебя клиент? Готов ты ради него, – молниеносным движением Мазай вновь схватил пистолет и направил на меня, – прострелить белобрысую голову?!
Вдруг он переменился. Теперь в его лице было нечто нездоровое, параноидальное. Словно вспыхнула искра тлевшего безумия. Гаркнув, между нами пролетела и уселась на теннисный стол черная птица – тот самый ворон с калитки. Меня передернуло. Биолок заверещал, обдавая мозжечок порывами ментального ветра, – к беде.
Мазай улыбнулся – вымученно и нервно.
– Рад, что ты пришел, пацан! Рад, что кто-то решился выйти против Альбиноса! А я так задолбался.
Высоко над нами вороны начали сходить с ума. Истошно вереща, они слетались со всей округи, чтобы в черном вихре закружиться над домом Геннадия Мазаева. В саду стало совсем темно. Шелест нескольких десятков крыльев слились в один, напоминая заговорщический шепот невидимого шамана.
– Мазай…
– Хех! Эта безродная псина – жизнь…
Ворон на столе пронзительно гаркнул. Одним уверенным движением Мазай щелкнул флажком предохранителя, приставил дуло «люгера» к подбородку и без промедлений нажал на спуск. Из-за птичьего гвалта я почти не услышал звука выстрела. Так, легкий хлопок, будто далеко на шоссе у кого-то лопнула шина. В мельтешении света и теней взбесившихся птиц я увидел фонтанчик буро-светлой субстанции, брызнувшей из затылка Мазая.
Его напряженное тело обмякло, пистолет выпал из омертвевшей руки.
– Твою… медь…
Вороны смолкли и начали разлетаться в разные стороны. Несколько пернатых валялись в траве, оглушенные столкновением с собратьями. Вновь стало чуть светлее. Огромная птица гаркнула на меня в последний раз и взлетела со стола. Я стоял как вкопанный, не в силах отвести взгляда от четвертого покойника, увиденного мной за месяц.
