– Не забыл. Но и группу, и Вайсмана надо доставить в Москву, как бы сложно это ни было.
– Отработайте по Ройману и Гридман, передайте все нужные распоряжения Фришу и вылетайте.
– Есть, товарищ генеральный комиссар госбезопасности.
«Эмка» Платова отъехала от особняка на Малой Никитской далеко за полночь.
В 5.20 воскресенья 22 июня жители деревни проснулись от сильного гула. В небе стройными рядами шли на разной высоте самолеты с большими черно-белыми крестами на крыльях.
– Елки зеленые! – выдохнул дед Фомич. – Германы, будь они неладны! – И кинулся в сельсовет.
Туда же прибежал парторг Кулько. Срывая голос, он начал кричать в трубку:
– Немедленно свяжите меня с райкомом партии!
Подошел председатель колхоза. За считаные минуты у сельсовета собралась приличная толпа. Появились майор Авдеев с участковым Поленко и экспертом Золотовым. Начальник районного отделения НКВД приказал им следить за порядком и не допускать паники. Сам прошел к Кулько.
В кабинете уже были Бобрин и Тетерин. Кулько продолжать рвать глотку:
– Девушка, повторяю, немедленно соедините меня с первым секретарем райкома. Что значит «занято»?
Авдеев забрал у него трубку:
– Послушайте меня, это майор Авдеев, начальник райотдела НКВД, обеспечьте связь с райкомом, это приказ!
На телефонном узле засуетились еще больше. Вскоре в трубке послышался растерянный голос первого секретаря Олевского райкома партии Зубарева:
– Слушаю.
– Это Авдеев. Что происходит, Матвей Григорьевич?
– А ты не видишь?
– Германские самолеты идут в сторону Киева.
– Это война, Владимир Александрович, хотя пока ни из города, ни из Москвы никаких сообщений не поступало. Подожди минуту, мне звонит первый секретарь обкома.
– Жду.
Все присутствующие ахнули в один голос:
– Война?!
– Похоже, товарищи. Но давайте дождемся прояснения обстановки. Вам, Алексей Викторович, – Авдеев обратился к Тетерину, – надо уговорить людей разойтись по домам, паники быть не должно.
– Дождались, мать их… – Председатель колхоза витиевато выругался и вышел на крыльцо: – Товарищи! Расходитесь по домам, если не хотите попасть под бомбы.
– Неужели война?!
Это страшное слово звучало уже везде.
– Не стоит преждевременно делать выводы. Не исключена крупномасштабная провокация. У нас пока нет никаких данных о переходе немцами государственной границы СССР. Расходитесь!
Но люди не торопились уходить. Все хотели узнать, что происходит, из первых рук, от своего непосредственного начальства.
Тетерин махнул рукой и вернулся в сельсовет.
– Что, Алексей Викторович, не послушались они тебя? – спросил Авдеев. – Да что же это у вас за дисциплина?
Бобрин огрызнулся:
– У нас колхоз, а не воинское подразделение. Если считаете, что можете воздействовать, покажите пример, товарищ майор. Пойдите сами и наведите надлежащий порядок.
Кулько потушил грозящую разгореться ссору:
– Да прекратите вы, товарищи, ей-богу, как дети малые.
Авдеев холодно ухмыльнулся:
– Это кто у нас Бога поминает? Секретарь партийной организации? Большевик?
– Об этом ли говорить, Владимир Александрович?
– Ладно, – согласился майор, – мы сейчас все на взводе. Надо взять себя в руки, возможно, не все так страшно. Да, самолеты объявились, но им час лету от границы. Встретят их наши истребители и дадут жару.
Разговоры прервала трель телефонного звонка.
Авдеев поднял трубку:
– Да?
– Это Зубарев, говорил с обкомом. Первый секретарь передал, что город бомбят, немецкие бомбардировщики уничтожили железнодорожную станцию, повредили почту, сейчас наносят удары по центру. Обком и облисполком переезжают в одну из школ на окраине.
– А где наша авиация, Матвей Григорьевич?
– Аэродром в городе. Белевский и Тухнинский военные аэродромы практически уничтожены вместе с самолетами. Остались запасные, грунтовые, откуда взлетают одиночные истребители. Но что они могут сделать против такой армады? Скорее всего в ближайшее время мы узнаем о бомбардировке Киева. Пытаемся связаться с Москвой – не удается, но линии связи пока не повреждены. Будем еще пытаться с запасного пункта управления.
– Говорили, говорили о войне и прозевали!
Первый секретарь райкома повысил голос:
– А ну, прекрати панику!
– Да какая там к черту паника, нет паники, есть злость, что прозевали нападение, все надеялись пронесет, вот и пронесло.
– Я не узнаю тебя, ох, е…
Зубарев никогда не ругался, он слыл человеком сдержанным, спокойным, а тут!
– Что случилось, Матвей Григорьевич?
– И нам досталось. Несколько бомбардировщиков кружат над Олевском. Одна бомба разорвалась во дворе райкома, по-моему, есть убитые. Я перехожу в школу, в первую начальную, некоторое время связи не будет, потом надеюсь, наладится, черт… взрывы на железнодорожной станции. Все, майор, до связи.
– Я еду в районный центр, – крикнул в трубку Авдеев, но Зубарев уже не слышал.
Немецкие бомбардировщики уничтожили здание райкома, райисполкома и НКВД, где находилось и отделение НКБ, железнодорожную станцию, промышленный комитет, педагогический техникум, МТС, среднюю школу, несколько десятков жилых домов, в основном в районе железнодорожной станции. Пути были повреждены.
