Маклай суёт серьги в карман и закрывает за собою дверь. Он медленно сходит со ступенек и медленно идёт по тропинке. Вот и стрела на дереве! Ему так и не пришлось зарывать здесь свой дневники. А рядом, на другом дереве, толстая доска и на ней - медная пластинка с короткой надписью:
«Витязь». Сентябрь 1871
МИКЛУХО-МАКЛАЙ
«Изумруд». Декабрь 1872
Сегодня утром её прибили здесь по распоряжению капитана «Изумруда».
Волнение перехватывает горло Маклая. Пятнадцать месяцев, целых пятнадцать месяцев!
К лодке он спускается уже бегом. Папуасы смотрят на него. Они понимают, что и ему тоже невесело. Туй громко вздыхает и качает головой.
- Ничего, ничего, - говорит Маклай и, отворачиваясь от него, лезет в карман. - Вот серьги. Это тебе, Туй. И Саулу, и Лялу!
Папуасы громко щёлкают языком. Какие красивые серьги! Во всей Горенду нет таких блестящих, таких длинных серёг. Но и серьги не утешают их.
- Маклай! - тихо говорит Саул и дёргает Маклая за полу пиджака.
Но Маклай только машет рукой.
- Туй! - говорит он. - Саул! Лялу! Поедем со мной. Я покажу вам лодку и белых людей. Не бойтесь. Я буду с вами!
- Ты всё время будешь с нами?
- Всё время!
- Хорошо! Мы поедем с тобой, - говорит Туй и прыгает в лодку.
Саул и Лялу прыгают тоже. Лодка отчаливает от берега. Белая пена прибоя уже далеко за кормой. Уходит берег. Уходят зелёные чащи. Уходит домик на сваях и белые струйки дыма над хижинами Горенду.
На борту «Изумруда» папуасы ни на шаг не отстают от Маклая. Они держат его за рукава, за полы, за свободный конец пояса.
Белые люди с любопытством осматривают нежданных гостей. Перед ними ставят тарелки с угощением, но папуасы жмутся к Маклаю и ничего не едят.
Маклай ведёт их в машинное отделение, потом на палубу к пушкам.
Ни пушки, ни машины не нравятся папуасам. Их пугает жар и огонь кочегарки, они отворачиваются от неподвижных пушек, шум машин заставляет их вздрагивать всем телом. Но вот Маклай подводит их к загородке на палубе. Два маленьких бычка - живой запас провизии для «Изумруда» - лениво пережёвывают сёно.
Папуасы хватаются руками за перегородку и замирают в восторге. Они смеются, они причмокивают, они качают головами.
- Какая хорошая свинья! - кричат они. - Какие хорошие свиньи у тамо-русс! Дай нам свинью, Маклай!
Туй протягивает руку через загородку и осторожно касается чёрной слюнявой морды быка. Потом поднимает руку к рогам.
- Что это? - спрашивает он. - Это зубы? Матросы, столпившиеся вокруг папуасов, покатываются со смеху.
- Это не свинья, Туй, - терпеливо говорит Маклай. - Это бык. Скажи громко: «бык».
- Бик! Бик! - старательно повторяют папуасы. А Туй смотрит на Саула и говорит наставительно и важно:
- Когда у свиньи зубы растут на голове, её называют бик!
Маклай проводит папуасов по всему кораблю.
После быков им больше всего нравится фортепьяно.
Маклай садится на круглую табуретку и играет вальс «Дунайские волны».
Саул от удовольствия даже закрывает глаза. Потом, осмелев, опускает с размаху ладонь на белые и чёрные клавиши. Фортепьяно возмущённо ревёт. Но этот рёв нравится папуасам ещё больше, чем «Дунайские волны». За Саулом хлопает по клавишам и Ля-лу, а Туй выбирает одну отдельную клавишу и стучит по ней пальцем - десять, двадцать, тридцать, сорок раз подряд!
Маклай с трудом отрывает папуасов от инструмента и тащит их дальше. Они со смехом останавливаются перед большими зеркалами в кают-компании, трогают столы, покачивают стулья, щупают занавески. Но люди пугают их. Когда с ними пытаются заговорить, они ближе льнут к Маклаю и плотно сжимают губы.
- Ай-ай! Сколько на луне людей! - шепчет Туй. - Что мы будем делать, если они все приедут к нам на землю?
Однако пора прощаться.
Маклай провожает их до верёвочной лестницы. Папуасы по очереди обнимают его, крепко прижимаются к его щеке своей щекой.
- Когда ты вернёшься, Маклай? - спрашивает ещё раз Туй.
Маклай задумывается. Он подыскивает нужное слово и не может его найти.
- Скоро, как только смогу, - говорит он наконец. Туй понимает его. Он кивает и прыгает в лодку.
Вода тихо кружит лёгкую лодку, но папуасы всё ещё не берутся за вёсла.
В последний раз они смотрят на наклонённое к ним лицо Маклая. В последний раз они машут ему. Вёсла поднимаются вверх. Ещё минута, и пироги не станет видно. Что бы ещё сказать на прощание друзьям? Но Маклаю трудно говорить. Тёмное лицо Туя печально, как у ребёнка. Он тоже пытается что-то сказать и тоже не находит слов. Сдвинув брови, он наконец опускает весло. Брызги взлетают до самого борта корабля.
- Эме-мё! Эме-мё! - кричат Маклаю папуасы.
- Прощай, друг! - отвечает им Маклай теми же словами.
Последние возгласы тонут в пронзительном свистке парохода.
Забирая носом вправо, «Изумруд» тяжело поворачивает своё грузное тело. Хлопают по воде колёса. Вода с шумом расступается перед железной грудью клипера. И вдруг, как бы в ответ на прощальный свисток, на берегу тревожно и громко начинают бить барабаны. Барабаны бьют в Горенду, бьют в Били-Били.
«Прощай, Маклай! - говорят барабаны. - Прощай, человек с луны! Прощай, друг! Эме-мё! Эме-мё!»
