– Твои обязательства! – перебил Шен. – Ты обходишься со мной хуже, чем в империи обращаются с рабами! Даже у инго в Кергаре есть права, а ты привык только приказывать! Как Элое и Маю! Их судьбами ты распорядился, не спрашивая согласия, и со мной поступаешь так же!
– Ни Майро, ни Элойя не доставляли таких проблем! – Алвио опять вскипел. – Хочешь в империю – бери свою шлюху и убирайся! Зарабатывай сам себе на жизнь, или пусть она тебя содержит! Поживёшь в нищете – поубавишь гонор!
Мне пришлось напомнить себе, что надо сохранять лишь слегка обеспокоенное выражение лица. Полное равнодушие вызвало бы подозрение – всё-таки разговор шёл на повышенных тонах.
– Знаешь, и уберусь, – вдруг бесстрастно ответил Шен. – Если выбирать между Лаисой и бедностью, уж лучше последнее. Нищенствовать мне не придётся – я работал на тебя восемь лет, чему-то да научился. И «Путеводную звезду» ты не отнимешь – это подарок бабушки. К тому же я вообще-то водник. Те же Айлу с радостью возьмут меня на службу.
На какую-то секунду мне показалось, что князя хватит удар. Его лицо из красного сделалось багровым. Ноздри острого носа раздувались, губы сжались до тонкой линии. И в этот момент я увидела, насколько они похожи – из всех детей именно Шен унаследовал резкие черты отца и его же вспыльчивость. Всевышний, они даже злились одинаково, гневно щуря глаза и задирая подбородок!
– Делай что хочешь, – огромным усилием воли Алвио овладел собой, – но на Лаисе ты женишься! Я дал слово князя, и я его сдержу!
– Нет, – Шен скрестил руки на груди.
– А я сказал – да!
Для полноты образа тирана и деспота князю оставалось топнуть ногой. До этого Алвио не опустился, развернулся и вышел, полагая, что разговор окончен. На меня он даже не взглянул.
Имперская шлюха не стоила его высочайшего внимания.
Теперь мне предстояла сложная задача: сделать вид, что не поняла смысла ссоры отца и сына. Шен медленно опустился на кровать и сцепил руки.
– Твой отец неотразим в гневе, – заметила я, присаживаясь рядом. – Тебе говорили, что ты его копия?
– Постоянно, – хмыкнул Шен. – Наверное, оттого мы и ругаемся. В детстве он меня обожал, прощал все выходки, заваливал подарками, всегда брал с собой в поездки. Май даже ревновал.
Он помолчал и выдохнул:
– Юли, прости меня. Я сорвался.
Слышать от него извинения было настолько непривычно, что я не сразу ответила.
– Мне тоже не следовало бить по больному… Шен, посольство в империю возглавлял твой отец?
– Да. К чему это ты?
– К тому, как важно держать свои эмоции в узде. Для Кергара передвинуть морские пути на пару лиг – пустяк, но слишком юного и неуверенного в себе императора оскорбило слово «требуем». Одно-единственное слово, произнесённое в запальчивости твоим отцом, вызвало войну. А сколько слов наговорил бы ты?
– Много, – Шен опустил голову. – Из меня никогда не получилось бы хорошего князя. Счастье, что трон унаследует брат. Май серьёзный и ответственный, он десять раз подумает, прежде чем что-то скажет.
– Лет в семь я пристала к родителям: хочу брата или сестру, – созналась я. – Но они отшутились, мол, тогда тебе достанется меньше внимания. Лишь спустя годы до меня дошло, что в мамином возрасте рожать второго ребёнка было рискованно для здоровья. Папа и мама поженились довольно поздно, это очень романтическая история.
– Расскажи мне о своих родителях, – попросил Шен.
– Они познакомились в университете Грасора уже на последнем курсе и влюбились друг в друга с первого взгляда. Только мама была помолвлена с другим, а папа не посмел признаться в чувствах чужой невесте. С горя он поступил на службу, уехал на архипелаг и вернулся лишь через пятнадцать лет. Нашёл маму, узнал, что она овдовела, и тут же сделал ей предложение. Однако семья папы не одобрила мезальянс – был ещё жив дед, кичившийся своими корнями, и простая девушка, да к тому же вдова, его не устраивала. Моя мама не придумала ничего умнее, как заявить, что не хочет портить папе жизнь, и сбежала из столицы. Папа разорвал отношения с роднёй, отказался от наследства и три года разыскивал маму по всему Кергару. Нашёл, убедил, женился и переселился с ней в Скирон, подальше от семьи. Через год у них родилась я.
– Как в романе.
Шен взглядом попросил разрешения прилечь. Я кивнула, но не ожидала, что голову он положит мне на колени. Открыла рот, чтобы возмутиться… и позволила.
– У них были невероятно трогательные отношения. Папа редко бывал дома – основная часть его службы проходила в Грасоре, не в Скироне. И всё то время, пока он отсутствовал, мама словно не жила. Занималась хозяйством, играла со мной, улыбалась – только будто понарошку. Как люстра, в которой из пяти лампочек горит одна. И лишь когда папа возвращался, она начинала сиять в полную силу. А он рвался к ней каждую свободную минуту. Между Грасором и Скироном три часа быстрой езды на машине: однажды в мамин день рождения папа приехал на двадцать минут, чтобы её поздравить. Понимаешь, Шен? Три часа туда, три часа обратно, чтобы двадцать минут побыть с любимым человеком.
