Человеческой жизни никогда не хватит на воплощение нечеловеческого сверхзамысла. Понимание термина «вечность» проистекает для меня именно отсюда. Я вижу вечность и ад — буквально как надругательство над Я, над самостью, над идеей. Кошмары, которыми пугают «грешников» — это всего лишь физическое воплощение понимания природы вещей, того самого пределья ужаса, что сопровождало меня с рождения. Что же касается метафизики посмертия — для меня ее не существует. Я вижу смерть как материалист — как физический процесс, не более. Это осознание смерти как мгновенного исчезновения сопровождает меня практически ежесекундно.
Резервом жизни большинства выступает не воля, но инерция. Про волю придумано больше. Жизнь влачит и обеспечивает самое себя посредством заключенного в нее человека. Человек здесь выступает как пленник витальности.
Те идеи, которые принято считать чудовищными, деструктивными и несовместимые с жизнью, отказ от коих мне пророчили не раз, особенно уповая на то, что опыт жизненного страдания (коего в избытке) — «наставит меня на путь истинный» — они прошли проверку временем и (в отличии от приспособленческих распространенных мнений) оказались единственно верными. Верными — значит — соответствующими мне.
К слову, сама попытка навязывать субъекту некую связь между мировоззрением и страданием (или же наоборот — благом) — некая цыганская подмена, метафизическое жульничество.
Мировоззрения — как частные (не общественные) истины — вещи метафизическо-интимные. Раз. Нет и не доказано никакой связи между взглядами и удачами (неудачами). Из пессимистических или, к примеру, мизантропических взглядов не следует страдание их носителя. Равно как из противоположных его благополучие. Два. Вещь очевидная. Но редко проговариваемая.
Кстати, любопытный христианский термин «спастись». А вы хотите спастись для чего-то или просто так? И от чего уверенность, что вас кто-то преследует? И, с другой стороны, ежели не преследует, то от чего спасаться? И, наконец, не ясно ли, что спастись, например, от смерти нельзя? Да и для чего вам от нее спасаться?
Самое чувство вины, а именно оно провоцирует желание «спастись» — не только жертвенно-порочно, но и опасно. Признание — царица доказательств. Как в отечественном УК. С той лишь разницей, что чувство и признание виновности (греховности) — есть фактически легитимизация бытийного зла. Игра в поддавки с «демиургом».
Аскетизм — следствие мизантропии. Одиночество — так же. Не говоря, что способствует собранности ума. И даже вежливость порой — оборотная сторона мизантропии. Иной человек вежлив донельзя, вежлив из последних сил, а от того вежлив — что лишь бы не расплеваться.
Лев Толстой говорил что-то о прощении «грехов» и заблуждений. Мол, человек сейчас такой, а завтра он другой. Как правило же человек сейчас такой, а завтра еще хуже. Так что прощать никого не надо, ежели он не котик конечно. Но. Котики в прощении не нуждаются.
Непрощение требует большого усилия и часто — действия. Морду бить не каждый умеет. А кто умеет — тому лень. От того неумения и той лени христианство здесь так и прижилось. Этакая антицивилизационная хохлома.
Нынешняя РФ-ия, помимо прочего, — пространство отсутствующего выгодополучателя.
Да, здесь имеется некто, играющий его роль — ряженый, назначенец. Но реального выгодополучателя нет. Выгодополучателем я называю владельца рационализируемого гешефта (понятных, большей частью материалистических, но не сиюминутных выгод).
Что означает его отсутствие? Абсурд. Дурную бесконечность. Экзистенциальный, идейный, финансовый и пр. коллапс. Для рациосознания отсутствие выгодополучателя — примерно то же, что для христианина — отсутствие бога. Народ обладает рациосознанием. Вопреки евразийской мифологии. Из рациосознания вырастает политическая субъектность. Медленно, правда растет…
Чувства — это, конечно же — 19 век. Недаром околонаучные «травмы» и «неврозы» — так прижилось. Потому, что — верно. Максимально точно.
Именно травмы и неврозы характеризуют тот спектр экзистенциальных переживаний, что раньше принято было именовать чувствами. Современного, конечно, человека.
Не даром владельцы витиеватых писем, как к примеру, г-н «Х» и создатель плохого готического романа с мордочкой районной какой-то местечковой крыски или же обиженного хорька — выглядят в первую очередь бездарно, во вторую — крайне неискренне. Но не той высокой неискренностью, неискренностью Неуловимых — что отличает всякую Личность, Гения, Демонический Субъект, а неискренностью продавца залежалых товаров или что-то вроде.
Современный человек — это не ухудшенная копия несовременного, это человек качественно иной. Действительно, радикально измененная модель. Как правило в лучшую, а не в худшую сторону, как нам навязывают традиционалисты.
