— Как я уже сказал, Небытие не имеет объективного единичного определения. Кроме отрицательного: «Небытие не есть отсутствие Бытия». Поэтому мне неясно, что вы имеете в виду. (с)
— Тоже самое. Только заменила бы слова отрицательное на «положительное». Ежели мыслить глубже — отыгрывать тему Небытия от Бытия — в некотором роде профанное и проигрышное занятие (ловушка дуализма). Посему, я предлагаю понимать Небытие в высшем своем проявление — как нечто независящее от определенности и диктата бытия, то есть, могущее (не) — существовать самостоятельно. (А.В.)
Про «страдание облагораживает». Ан нет, страдание изворотливым делает, мелочным, подленьким, как-бы в тень себя существо превращает. Если некто с глубоко страдающей душой и опытом, с понимающим высокодуховным лицом, пришел к вам, помощь оказывать, бойтесь его как мошенника, как вора, как грабителя. Ибо пришел он что-то испортить, либо отнять у вас, тем страдание и питается. Оттого и поощряемо. Своего рода бизнес низших сущностей, прикинувшихся высшими.
Проблема некоторого непонимания между автором и читателем, не в непонятном и нетипичном языке. Мой язык, к примеру, бывает довольно прост и порой брутален.
Дело в том, что текст ныне (современный и идеальный текст) в принципе не обращен к человеку, или же обращен к нему весьма формально и условно.
Идеальный текст онтологически неконтекстуален. Поэтому ему нет места в какой-либо градации — философской и литературной. Он есть чистая констатация и обращен напрямую к Смыслу. То есть, он и есть Смысл.
Смысл же — в моем случае — субъектен. И не подразумевает мира ни до, ни после себя. Это то, что принято именовать «апокалипсисом смысла». Конечно же не смысла как такового, но некоего общечеловеческого смысла. Поэтому мне нет места ни среди традиционалистов, ни среди классических гуманистов.
Если и есть чаемое вами (не мной) бессмертие, то оно не в мифической вечности или же истории, оно исключительно в небытии (Ничто) — там нет ни вечного возвращения (а значит смерти), ни лже-трактовок, ни лже-интерпретаций. Речь идет об общем небытии как пределе гуманизма, эгоизма, да и всякой идеи, в принципе, идеи в окончательном ее разумении. О небытии как о некоей сверхдемократической гарантии, апофеозе социального гешефта.
