Человек согласно кивнул, свободная его рука принялась комкать край газетного листа, другая поигрывала стаканом с чаем. Оба звука действовали мне на нервы.
– Это вполне закономерная реакция. – Проговорил он после молчания. Для него в происходящем не было ничего необычного, как будто он уже не раз сидел вот так в чужом кресле и пил горячий чай. – А потом? Помните, что делали потом?
– Ну, конечно, помню! – Мой голос возвысился. – Я вернулся домой и, как все нормальные люди, продолжил работать! В отличии от всяких праздношатающихся! – В резком порыве чувств я даже топнул ногой от переизбытка эмоций. Во все стороны полетели холодные брызги, часть их попала на мою кровать, часть – на штаны и куртку сидящего человека.
Но этому всё было не почём, если бы он был кораблём, то его нелегко было бы сбить с намеченного курса.
– И кем же вы работаете? – В его вопросе было столько наивности и простоты, что я обозлился ещё сильнее.
Честно, мне захотелось его ударить, захотелось окунуть его неандертальскую, отсталую физиономию в лужу снега и водить лицом по полу до той поры, пока она не высохнет. Я напряг бёдра для резкого прыжка, но осознание его вопроса поставило меня в тупик. Сиюминутный порыв улёгся, а вместо него в работу включилась мысль. В самом деле…
…кем я работал? Я впал в ступор. В своё время я обнаружил, что после определённого количества дней рождения мне с каждым годом всё труднее становится вспоминать свой возраст. Нет, я знаю сколько мне лет, но, когда об этом резко спрашивают, мне требуется время, чтобы вспомнить. И тут было тоже самое… Смешно было спрашивать меня по поводу работы, я хожу на неё достаточно давно и точно знаю, где она располагается. Вот только, чем я на ней…
– И кем же вы работаете? – Повторил свой вопрос человек. Я не заметил, как он допил чай из крышки. Открытый термос всё ещё стоял на столе, и пар тянулся к потолку, однако он не спешил приступать ко второму стакану.
Глупо спрашивать такое, он бы ещё поинтересовался моим именем.
– Я работаю… – Пауза. Стоп. Полный штиль. – Я занимаюсь очень важной работой… – Буквально несколько минут назад я проснулся, чтобы идти на работу, а сейчас все воспоминания о ней просто вымерли из моей головы, я открывал дверь с надписью "МОЯ РАБОТА", а комната за ней оказывалась абсолютно пустой. Да и вообще этой комнаты как будто не существовало. Недоумение сменялось злостью, но я знал, что она лишь прикрывает поднимающуюся где-то в животе панику. Я ничего не знал о своей работе.
– Где располагается ваша работа? – Взгляд за моё плечо, пальцы скомкивают и распрямляют уголок газеты.
В здании на небольшой улице возле… метро? магазина? музея? Там были ещё такие высокие трубы или их видно из окна моей квартиры? А напротив входа была лавочка, на которой кто-то иногда сидел…
Картинка, образ стояли передо моими глазами, но всё было размытым и нечётким, всё заполнял туман, теперь я даже не мог сказать, большим это было здание или одноэтажным. До этого момента я даже не задумывался над его внешним видом, оно просто было, и я пять дней в неделю входил в него.
– Как зовут твоего начальника? – Безучастность моего собеседника обезоруживала, ему было скучно, но он продолжал засыпать меня, как будто соблюдая какую-то необходимую и утомительную для нас обоих процедуру.
А вот тут он дал промашку, потому что своего начальника я знал в лицо и в принципе считал даже не самым плохим человеком на планете. С ним можно было перекинуться мнениями по поводу прошедшего футбольного матча, он ещё к чаю предпочитал дешёвое печение, и звали его…
Я опять замялся. У него было сложное имя, не сразу приходящее в голову, но на обложке моего блокнота было записано и оно. Я посмотрел в сторону стола, где лежал мой блокнот.
– Я могу продолжить задавать вопросы. – Человек с громким хлопком поставил на стол крышку от термоса. – У меня их много, и я заранее уверен в вашей безответности, а могу показать содержимое своей сумки и сразу освежить ваши воспоминания.
Непоседливыми пальцами он пошевелил ручки своей грязной сумки, внутри лежало что-то тяжёлое. Резкий поворот беседы заставил меня забыть о трёх неудобных вопросах, которые уже начинали высверливать дырочки в моём мозгу, они были слишком назойливыми, а потому крайне нежеланными. Он них у меня начинала болеть голова, а ведь было только утро.
Ноги понемногу сводило от холода, но мне не хотелось поднимать их на кровать и мочить матрас, подсознательно я чувствовал, что серьёзно опаздываю, но я хотел наконец-то увидеть, что скрывалось под толщей газет и тряпок. На протяжении недель я старательно пытался заглянуть в зелёный пакет, а сейчас мне готовились продемонстрировать его содержимое.
Я кивнул. В первый раз из сумки появился старый термос, наполненный горячим чаем, в этот раз человек очень бережливо отогнул края торчащей газеты опустил внутрь обе своих ладони и стал поднимать бесформенный предмет. Он не стал класть его на стол, он устроил его прямо на своих коленях, хотя выглядело это крайне неудобно.
