«Окно» – промелькнуло ключевое слово в голове у пленника. Он потихоньку стал открывать металлопластиковую конструкцию. На первом этаже грянула музыка, аргентинское танго, громкий смех Ольги, праздник продолжается. Страстная музыка оказалась кстати Зюскинд открыл окно, за окном все та же пустота и темнота, высота второго этажа впечатляла, ноги сломать просто, выбраться из западни – вряд ли. Беглец максимально высунулся из окна, деревья далеко, лестницы нет. Что делать? Веня взял настольную лампу, посветил вниз. Под окном находилась очередная куча гнилых листьев, которую не успела закопать в компостную яму липовая семейная парочка. Зюскинд посмотрел на часы. Пора, или сейчас – или никогда. Шеф не захочет, чтобы хранитель его тайн еще раз побывал в милицейских застенках, риск для него – дело неблагородное. Зюскинд смутно представлял свое будущее в корпорации «Родненькая», а вот с Артуром он готов встретить завтрашний день. Пленник снял кроссовки, прыгать нужно тихо, главное попасть в центр лиственной кучи. Музыка стихла, Веня сел на скользкий подоконник в позе зародыша, прыгать сейчас опасно, услышат.
«Девчонка, девчо-оночка, синие ночи…» Песня Димы Белоусова музыкальному эстету, с идеальным от природы слухом, никогда не нравилась, но сейчас Зюскинд готов расцеловать автора стихов и музыки, этой некогда популярной песни. Ольга фальшиво запела, перекричать ее старался Тарас. Пора.
Он прыгнул, и почти попал в центр кучи, кроссовки в стремительном полете к земле разлетелись в разные стороны и потерялись. Нога подвернулась в лодыжке, острая боль мешала логично думать. Зюскинд одной рукой держался за ногу, другой закрывал рот, чтобы не закричать. Время безбожно, особенно когда оно в дефиците. Веня пополз на четвереньках, в белых носках, по холодному сонному саду, через несколько минут носки утонули в кромешной темноте, перепачкались гнилыми яблоками и землей, их больше нельзя отличить от земли. Калитка, закрытая на внутренний засов, предательски скрипнула, беглец с трудом преодолел две ступеньки последнего рубежа.
Через двадцать метров, исцарапав колени и ладони в кровь, Зюскинд возле соседского забора решил встать, сильно прихрамывая на левую ногу, а фактически прыгая на правой ноге, он корчился от сильной боли. Следующие пятьдесят метров показались ему длинными километрами жизненного тернистого пути.
Дом под номером шестьдесят – это кирпичная сторожка, где круглосуточно находится внутренняя охрана поселка. Сегодня здесь дежурит Кузьмич, прапорщик в отставке. На маленькой АЗС ни души, только стая бродячих собак опрокинула урну и отчаянно ищет среди окурков и оберток от конфет съестное. Завидев странного, прыгающего на одной ноге человека, собаки дружно залаяли. Кузьмич после самогонки обычно спал крепко, но на этот раз проснулся, службу он нес добросовестно, сказывалось военное прошлое.
Собак от молодого человека Кузьмич отогнал, затащил покалеченного парня к себе в домик.
– На, выпей, согреешься.
– Фу, как воняет. Самогон?
– Он, родимый, сам делаю на ореховых корочках, от геморроя помогает. А тебя как зовут? Ты как в наших элитных краях оказался, у нас контингент серьезный, а ты не вор часом?
– Нет, я у друзей был, вот ногу подвернул. А вы не видели на стоянке такси?
– Ага, значит у друзей, а обувь твоя где, парнишка?
– Как вас зовут?
– Кузьмич.
– Очень приятно, а меня Вениамин. У меня, Кузьмич, большие неприятности, мне помощь нужна. Даю слово джентльмена, на вверенной вам территории я ничего не разбил и не украл. Сам, как видите, пострадал. За мной приехать должны мои друзья.
– Раз должны, значит приедут. Выпей, вот огурец, хрустящий, моя жена солила. Она у меня хозяйка замечательная!
От безысходности Зюскинд выпил, и с аппетитом, как в последний раз, съел большой огурец. Закуска действительно, на удивление, громко и аппетитно хрустела. Ради вкуса соленого огурца стоило прыгнуть со второго этажа, подвергая свою жизнь опасности, ободрать до крови колени и ладони, не пожалеть левую лодыжку.
– О, твои приехали. Сиди, сиди, я сейчас сам их позову, пусть ближе подъедут.
Участие Кузьмича в судьбе абсолютно чужого для него человека сильно впечатлило Веню, он наблюдал из окна, как сторож руководит таксистом, указывая ему сумбурными жестами, где необходимо припарковаться. Артур вышел из такси, Зюскинд, хромая, выбежал на порог сторожки. Они встретились, страстно обнялись. Родные братья, подумал Кузьмич, прощаясь с ночными визитерами. Таксист опасности этой поездки не представлял, поэтому сообщил пассажирам, что необходимо заправиться. Спорить с ним оказалось совершенно напрасным занятием. Пока Веня и Артур, сидя на заднем сидении, страстно целовались, машину заправили разбавленным бензином. Водитель не спешил, он сходил в туалет, купил сигарет, хотел выпить кофе, но Зюскинд его поторопил.
– Спешить некуда, ночь на дворе, – философски рассуждал таксист.
– Вам некуда, а мы торопимся, – огрызнулся Зюскинд.
