Нелегко пришлось и Якову Нюничкину. Казалось бы, дом был рядом, расстояние между селом Чулпан и Старо-Волжским — около 3 километров. Но видеть родных не разрешали. Изредка, раз в полгода, удавалось договориться о коротком свидании.
Тянулись бесконечные для Якова недели и месяцы, не вдали от семьи — но без семьи. И так минуло почти три года. Срок заключения подходил к концу. Началась зима. Холодная, суровая зима, которую Яков так и не смог пережить. От постоянного переохлаждения у него развилось воспаление легких, от которого он, предположительно, и умер в ночь на 19 января 1950 года.
Что же произошло дальше? Как Яков Нюничкин был похоронен на житнинском кладбище? Никто не знает этого наверняка. Отдавать родственникам тела умерших заключенных было запрещено. И конечно, истории о том, как жена Якова выкрала его тело и тайно похоронила в месте, где его никто не смог бы найти, — это вымысел. Существуют две более правдоподобные версии, одну из них мне рассказал сын Якова, а вторую, как ни странно, внук. Первая версия заключается в том, что тело пусть жене и не выдали, но похоронить разрешили. Под строгим надзором, под конвоем, но жена смогла достойно проститься с мужем. Вторая же версия гласит, что жена Якова через знакомых узнала, где и когда хоронят заключенных. В указанное время пришла туда и издалека проследила. Запомнила то место, где был похоронен ее муж, и уже позже установила там крест и надгробие.
Почему все это было на казахском кладбище? Потому что тогда вообще не было никакого кладбища. Там была разве что братская могила.
Уже зная историю Якова Нюничкина, пообщавшись с его родственниками и ознакомившись с материалами дела, я подумал: а что, если есть какая-то третья точка зрения? Не то, что написано в официальных документах, и не то, что помнят родные. И тогда я пошел в библиотеку.
В архивах Областной научной библиотеки им. Крупской я нашел то, что никак не ожидал увидеть: в местном периодическом издании, «Северо-Каспийской правде», которое, кстати, существует и по сей день, в течение всего 1946 года освещались события, происходившие в Чулпане. В том числе неоднократно упоминалось имя Якова Нюничкина. Также я нашел тексты статей и заметок, имеющих прямое отношение к событиям, происходившим в селе Чулпан.
В одном из имеющихся у меня выпусков местной «Правды» нашлась сводка о выполнении плана первого квартала колхозами района на 1 апреля 1946 года. Из нее следует, что колхоз «Красный чулпановец» находится на втором месте в районе по выполнению плана. Похожие показатели успеваемости можно встретить практически в каждом выпуске газеты, и везде колхоз села Чулпан показывает себя хорошо. В сводке за 1 апреля процент выполнения плана колхозом составляет 193,3. Для того времени это очень высокий результат, и достичь его стоило бы немалых усилий. По рассказам моего деда, который в 60-е годы работал заместителем председателя колхоза «Красная звезда» соседнего села Житное, таких показателей в послевоенное время было добиться практически нереально.
В следующих выпусках газеты, от 8 марта и от 11 апреля, появились еще две статьи об успешной работе ловцов колхоза «Красный чулпановец». Один только человек, Ш. Утюшев, выловил 74 центнера рыбы. Результат впечатляющий. Другое звено добыло 86 центнеров рыбы за десять дней. Это почти половина квартального плана. В целом можно заметить, что все статьи о колхозе носили хвалебный характер. Впервые мы наблюдаем изменения в их тоне в выпуске «Северо-Каспийской правды» от 6 июня.
В одной из статей Нюничкин подвергается критике со стороны медработника села Чулпан. Он недоволен работой председателя сельсовета, который разместил прибывшую в село акушерку Л. В. Кабанову с семьей в амбулатории. Им обещали выделить комнату, но шли месяцы, а семья так и жила в амбулатории. Медработник, автор статьи, обвиняет Нюничкина в том, что по его халатности амбулатория превращается в общежитие.
Конечно, сказать наверняка, правда это или нет, мы не можем. Более того, нам неизвестны обстоятельства, при которых сложилась эта ситуация. Можно, конечно, поверить в реальность описанных событий, но с уже сложившимся у меня образом Якова Нюничкина это совсем не совпадает. Встает вопрос: зачем редакторам газеты чернить имя человека, о чьей работе они еще совсем недавно так положительно отзывались? Но дальше — больше.
Выпуск газеты датируется 3 октября — вероятно, самый важный из имеющихся у меня, потому что практически половина его посвящена нарушениям устава колхоза. И это неспроста. Пишут о серьезных нарушениях устава, причем нам сразу говорят, кем именно — колхозниками из «Красного чулпановца».
На нарушителей разом обрушивается поток резкой критики, безосновательных обвинений и едких замечаний — а в конце статьи «призывают к порядку» — всеми доступными средствами.
Эта статья называется «Прихлебатели». Теперь мы видим, что тон газеты резко изменился на противоположный: тех, кого называли передовиками, в разы перевыполнявшими план, теперь назвали прихлебателями.
