«…подсудимый Резцов Михаил Павлович работая в к/зе “красный Чулпановец” в должности председателя к/за, в период своей работы злоупотреблял своим служебным положением, а именно допускал нарушения устава с/х артели в к/зе заключающее в разбазаривании земли в к/зе в результате чего 32 хозяйства имели земли вверх нормы <…> В допущении содержанного излишка скота у колхозников 39 хозяйств 119 голов скота, <…> нарушил финансовую дисциплину в колхозе, задерживал в подотчетные суммы денег от 2 500 до 6 726 руб. Производил производственные расходы на покупку материалов, зерна и другие материалы в результате чего перерасходовал сверх смет 37 930 руб.».
Нюничкин, проходивший по той же статье, был обвинен в том, что «работая председателем Чулпанского с/совета в период своей работы злоупотреблял своим служебным положением, а именно не принял мер к нарушениям устава рыболовецкой артели в деле самовольной прирезке колхозниками, а также увеличения поголовья скота…»
Получается, оба обвинялись в превышении должностных полномочий, но в данном случае на Нюничкина легла ответственность за деяния Резцова: не проследил за подчиненным. Сами же «преступления» последнего, вернее, их детали, указанные в тексте приговора, вызывают сомнения. Так, например, там написано, что 32 хозяйства Чулпанского сельсовета имели в общей сложности чуть больше 19 километров лишней земли, что сравнимо с площадью самого сельсовета, если не превышает ее. Но самое поразительное — это суммы денег, которыми якобы оперировал Резцов. Перерасход составил немыслимые тридцать семь тысяч девятьсот тридцать рублей. Может, это не чей-то злой умысел, что вполне возможно, а просто грубая ошибка, вот только можно ли допускать подобные ошибки, когда речь идет о судьбе человека?
Если обвинение Резцова ограничивалось одной статьей, Нюничкин был также привлечен по ст. 117 УК. (Статья 117. Получение должностным лицом лично или через посредников в каком бы то ни было виде взятки за выполнение или невыполнение в интересах дающего какого-либо действия, которое должностное лицо могло или должно было совершить исключительно вследствие своего служебного положения, — лишение свободы на срок до двух лет.)
По итогам первого слушания Резцов был приговорен к лишению свободы на 3 года, Нюничкин — на 5 лет с конфискацией принадлежащего ему имущества. Приговор был обжалован, и следующее заседание суда состоялось 28 декабря 1946 года.
В судебном определении указано обвинение Резцова по ст. 109 УК, которое осталось неизменным с момента первого заседания, и абсолютно идентичное обвинение Нюничкина, с той только разницей, что теперь преследование Якова по ст. 117 УК обросло некоторыми подробностями: «путем вымогательства получил взятку с Долиной 1000 рублей за выданную справку на продажу коровы и Литвинова Фрола 100 рублей за скрытие от учета козы».
Откуда такие деньги могли взяться в послевоенные годы у голодающих жителей села, которые пытались продать корову или скрыть наличие в хозяйстве одной козы, — большой вопрос. По итогам этого слушания срок заключения Нюничкина сократился с 5 до 3 лет в соответствии с актом об амнистии от 7 июля 1945 г. («Об амнистии в связи с победой над гитлеровской Германией»).
Яков был исключен из партии, все семейное имущество, включая дом, было конфисковано. Забрали даже военные награды. И самого Нюничкина забрали, забрали — без предупреждения, не дав времени попрощаться с родными. Говорят, он только успел поцеловать младшую дочь, а потом его увели.
Яков Нюничкин оказался на зоне, и ему предстояло провести там долгие три года. Наталья Михайловна, жена Якова, осталась с четырьмя детьми, младшей дочери тогда было всего два года. Они лишились буквально всего, в первую очередь, конечно, мужа и отца, кормильца семьи. Им было негде жить, но говорят, им помогали родственники и знакомые. Наталья устроилась работать в школу, получала в месяц 21 рубль, детям тоже приходилось работать. Все, что у них оставалось, — надежда на скорое возвращение Якова. Никто не знал, что ему уже не суждено живым покинуть территорию лагеря.
Лагерь, в котором оказался Яков Нюничкин, был расположен в поселке Старо-Волжский. Собственно, сам поселок образовался вокруг лагеря, изначально жителями были только его работники.
Стоит ли говорить, какими тяжелыми были условия жизни в лагере? Михаил, внук Якова, рассказывает следующее: «Условия жизни в лагере были ужасными. <…> Спали они на досках, кормили их через раз. Зимой было страшно холодно, люди иногда замерзали насмерть, а летом убивала астраханская жара до сорока градусов, особенно когда работаешь под знойным солнцем».
Люди гибли от непосильной нагрузки, работая день и ночь в любую погоду, перебиваясь скудным пайком, который получали хорошо если каждый день. Спали на гнилых досках, а порой на голом полу. Потому и болели много, а болезни добивали заключенных окончательно.
