Мое поколение было в общем-то первым за весь двадцатый век, которое не знало ни войны, ни голода. Но зато мы выросли в семьях, где это знали и помнили очень даже хорошо. И я хорошо помню бесконечные рассказы про фронты и блокады. Про панический страх потерять хлебную карточку. Про многое другое.
А теперь выросло и заявляет о себе поколение, освобожденное от тех табу, что служили для нескольких поколений моральными императивами, худо-бедно скреплявшими и кое-как объединявшими вечно расползавшееся по швам общество. Подспудный или явный ужас, передававшийся от поколения к поколению, долгое время служил нравственным и политическим тормозом для несущейся неизвестно куда «птицы-тройки».
Это был ужас войны.
Этого ужаса нет сейчас. И это прекрасно. Но это же и опасно.
И потому особенно ценно, что совсем молодые люди озаботились проблемой исторической памяти.
Историю, в том числе и историю самой чудовищной войны, можно рассматривать как историю сражений и дипломатических хитросплетений, историю неслыханных массовых истреблений, историю коллективного жертвенного благородства и не менее коллективной низости.
Но любая история — это всегда совокупность частных человеческих судеб, а другая история никому не нужна, тем более что она все равно никого ничему не учит.
Личные персональные истории, частные человеческие судьбы всегда поучительнее и эмоционально сильнее, чем любые учебники, монографии или исторические романы.
Когда я читал эти удивительные свидетельства, я постоянно ощущал, как расхожая, обретшая в наши дни бездушный казенный оттенок формула про «деда» и «победу» встала, как говорится, на свое законное место.
г. Санкт-Петербург,
г. Петергоф
Нам очень повезло — во время одной из встреч с людьми, пережившими войну, мы познакомились с удивительным человеком — Верой Александровной Масленниковой.
Вера Александровна рассказывала нам о своем детстве во время блокады. Ее истории оказались настолько интересными, что мы решили написать о судьбе маленькой девочки в осажденном городе.
Вера Александровна Масленникова родилась 19 февраля 1931 года в Красногвардейском районе Санкт-Петербурга. Мать Веры звали Елизавета Ильинична (1900–1979 гг.) была первым ребенком в многодетной рабоче-крестьянской семье, имела младших брата и сестру. Отец — Александр Михайлович (1901–1947 гг.) был из более зажиточной семьи, которая в тридцатые годы была раскулачена. Вера родилась в 1931-м.
С 1931-го по 1953 год семья проживала по адресу Малая Яблоновка, дом 2. В это время Малая и Большая Яблоновки располагались на своих исторических местах — по правому берегу реки Оккервиль. Сегодня на месте снесенных построек располагается торгово-промышленный комплекс «Яблоновка» и Ладожский вокзал.
В 1939 году Вера пошла в первый класс средней школы № 128. До сегодняшнего дня у Веры Александровны сохранилась фотография ее многочисленного 2 «Б» класса — 37 человек — вместе с их первой учительницей — Александрой Степановой. К началу войны, к 1941 году, основное население Яблоновского микрорайона составляли жители деревень Малая и Большая Яблоновка. В них насчитывалось 30 домов и около 230 жителей. Рабочие ЛЕНГЭС населяли двухэтажные деревянные бараки, в «корпусах» размещалось «пришлое» население — временные рабочие, приехавшие на заработок в Ленинград, а также ремесленники — учащиеся ФЗУ.
В одном из «корпусов» размещался единственный на всю округу магазин, получивший название «сельский». Во время войны именно к этому магазину были «прикреплены» все жители нашего микрорайона для «отоваривания» продовольственных карточек.
С чего же началась война для Веры? Девочка была в ожидании отпуска родителей и поездки к бабушке (маме мамы) под Выборг. Билеты на поезд были куплены, и Вера с нетерпением ждала эту поездку.
Как писала Вера Александровна: «День 22-го июня был удивительно ярким, теплым и солнечным». В назначенный час Вера побежала к речке Оккервиль для того, чтобы на Яблоновском мостике встретить маму, возвращавшуюся с работы: «Летела, как на крыльях». На середине мостика радостно бросилась к матери, а она — в слезах. «Верочка, началась война, мы никуда не поедем», — услышала девочка.
Слово «война» Вера не могла осмыслить до тех пор, пока не пережила ее в блокадном городе. Больше всего потрясло Веру в тот момент было известие об отмене поездки. По-видимому, на отца так сильно повлияла реакция дочери, что он рискнул воспользоваться имеющимися у него билетами, и они поехали вдвоем, без мамы, на пару дней.
