Город, еще вчера черный от копоти и боли, теперь стал призрачно-белым. Развалины, острые и злые, смягчались под снежными шапками. Казалось, если долго смотреть, можно увидеть, как они превращаются обратно в дома — целые, теплые, со светом в окнах. Но тишина обманчива. Где-то далеко еще идут бои, и Красная армия освобождает Европу. Да и на родной земле еще не все раны затянуты. Однако снег падал, не обращая на это внимания, — упрямо, настойчиво, как обещание мира.
Платов стоял у стола в своем кабинете. Телефонная трубка еще не остыла в руке, а в голове уже пронеслось: «Взяли живым». Комиссар госбезопасности медленно положил трубку, почувствовав, как в висках нарастает привычное напряжение — не радость, не торжество, а холодный, точный расчет. «Ребята Шелестова, как всегда, не подвели. Это хорошо. Очень хорошо…»
Он подошел к окну, закурил. За стеклом занесенная снегом Москва, затемненная, суровая. А где-то там, в Берлине, на Вильгельмштрассе, 102, во дворце принца Альбрехта немецкая разведка ждет сейчас сигнала от своего агента. И они его получат. Только теперь это будет наша игра. «Рация цела. Радист “Мария” согласилась работать», — вспомнил Платов сообщение Когана. Значит, можно вести радиоигру, значит, немцы еще не знают, что их резидент в наших руках. Значит, они продолжат верить в его шифровки, в его донесения, а на самом деле будут получать только то, что им положено получать.
Он выдохнул дым, и перед ним всплыло лицо «Марии» — Александры Смирновой, которую когда-то сломали фашисты. «Теперь она с нами, она под нашей защитой. Она искупит свою вину. И то, что она согласилась, это отлично, молодец, Коган. Он ее убедил, ее перевербовали. Теперь главное — не допустить ошибки. Немцы не дураки, их разведка все проверит, перепроверит. Надо вести игру так, чтобы даже малейшие детали не вызвали подозрений. Каждая передача — как ход в шахматах. Один неверный знак — и вся операция под угрозой», — подумал Платов и раздавил окурок в пепельнице. В голове уже выстраивался план: связаться с Генеральным штабом, подготовить дезу, выбрать ключевые моменты, на которые немцы должны клюнуть. Возможно, даже подбросить им что-то ценное — чтобы поверили окончательно. Ведь война — это не только пули и танки. Война — это еще и эфир, шифры, ложь, подстроенная так искусно, что враг сам идет в расставленную ловушку…
Платов позволил себе короткую, почти незаметную ухмылку: «Игра началась. Спасибо Шелестову и его группе. Они, как всегда, не подвели!»
