— Сразу и уходить?.. — горестно спросила мать, прикладывая платок к глазам.
— Служба у него! — веско бросил отец. — Солдат он, знает, что делать надо…
Илья заторопился. Он вдруг почувствовал себя неловко в своем родном доме… Подошел к жене, крепко прижал ее к груди, уткнулся лицом в темные пушистые волосы, вдыхая близкий, знакомый запах. «Неужели это в последний раз?» — резануло в сознании. Потом обнял ребят, ласково потрепал их вихрастые головки и вдруг твердо заявил:
— Ну вот что… Собирайтесь все и уходите… На восток… Вместе с нашими…
Жена сквозь слезы сказала:
— Куда же мы без тебя-то?.. Здесь дом, да и отец болен…
— Собирайся! — отрезал он. — Среди своих людей не пропадете. А немцу вас не оставлю… Не пощадит он.
— Выходит, опять маневр на отступление! — сердито бросил старик с печи. — И в сорок первом до Москвы отходили и опять к Дону или Волге… А за какую же доблесть тебе медаль-то повесили, сынок?..
Сержант молчал.
Старик горько усмехнулся:
— Часто выхожу я на дорогу, гляжу: и пушки у вас, и танки. А ударить как следует по врагу не можете… Неужто фашист сильнее? Не верю я в это, сынок! В германскую наш полк-то как встал на Карпатах, так и не пустил немца дальше. Выстояли мы. А вы… — угрюмо покачал головой. — Нет, не верю, что басурман сильнее, не верю! — Глаза его загорелись гневным огнем.
— И мы выстоим, отец, выстоим!.. — тихо, но твердо сказал Илья.
На рассвете на восточной окраине Коснаровки разгорелся бой. Не успел тяжелый артполк «оторваться» от противника. Приходилось драться в невыгодных условиях. Огневые позиции были плохо оборудованы: не полностью отрыты укрытия, не было запасных позиций.
С косогора по широкой луговине, покрытой высокой жухлой травой, двигались вражеские танки. Они ползли медленно, словно огромные черепахи. За танками бежали автоматчики.
— Четырнадцать, двадцать пять… тридцать шесть… — считал Илья Репин.
Танки прошли позиции пехоты и теперь приближались к артиллерийским. Справа грохнули выстрелы — 1-й дивизион открыл огонь. Батарея, в которой служил Репин, оседлала дорогу; справа — заболоченная низина, а слева — глубокий, уступообразный противотанковый ров. Он тянулся километра на три и упирался в небольшое топкое озеро. Здесь огневые позиции были удобны и выгодны; они прикрывались редкими невысокими кустами, растущими по косогору.
Орудие Репина дальше других выдвинулось в сторону врага. Илья приподнялся: танки приближались. Сержант понимал, что пора открывать прицельный огонь по этим темно-зеленым стальным коробкам. Но соседние орудия молчали, выжидал и Репин. Бить только наверняка!
Наконец 2-й дивизион открыл огонь. Вот мчащаяся на большой скорости головная машина вдруг резко свернула в сторону; высокий столб огня и черного дыма закрыл ее. Загорелся и второй танк. Но, видимо, немцы обнаружили расчет соседней батареи. Танк с белым крестом на броне пошел прямо на орудие. Немного повернувшись, он, как говорят артиллеристы, подставил борт. Разве можно упустить такой случай.
— Огонь! — крикнул, волнуясь, Репин.
Грянул выстрел, танк рванулся в сторону, осел и задымил.
— Горит, горит! — закричал сержант.
Но из кустов показалась другая машина. Покачивался ствол орудия, а чуть ниже башни сверкали частые вспышки пламени: стрелял пулемет.
— Огонь! Огонь!..
Загремели выстрелы, содрогнулась земля. Но что это? Глаза сержанта широко раскрылись.
Грязно-бурое облако дыма вдруг обволокло вражеский танк; он сделал несколько беспомощных движений и замер на месте. Но тут же к орудию стало медленно подползать третье чудовище. Илья Репин приник к панораме: на сетке — яркие очертания танка. Выстрел. Еще один танк загорелся и остановился. Из него выскочили два фашиста. Автоматная очередь скосила их.
«Ловко! Кто это их?» — мелькнуло в голове сержанта. Он повернулся: ефрейтор Иванов опустил свой автомат.
На поле боя уже горело пять вражеских танков. Остальные, разбившись на две группы, повернули: одни — влево, к озеру, видимо стремясь обойти наши позиции с фланга, а другие — семь-восемь машин — скрылись за сараями, на окраине деревни…
И тут Репин вспомнил, что эти сараи построили за год до войны, в строительстве их принимали участие комсомольцы. Они посадили и деревца, кустившиеся возле сараев. Здесь нередко собирались хороводы. «И вот там сейчас враг», — с гневом и ненавистью подумал Репин. Он еще раз взглянул на сараи и крикнул:
— По крайнему сараю, зажигательными! Прицел 42–50!.. Два снаряда!
Ухнуло тяжелое орудие. Запылала соломенная крыша. Наводчик Федин пристально посмотрел на Илью. «И не жалко? Рассказывал: сам строил этот сарай, а теперь же сам уничтожил его», — подумал он. А Репин впился взглядом в зарево, смотрел долго, настороженно.
— Ну вот теперь все на виду будет!.. — глухо сказал он.
Из-за сарая показались танки. По ним снова ударили орудия. Однако выстрелы были неудачными: танки продолжали двигаться. Репин понял: волновался он очень. «Спокойно, Илья, спокойно», — мысленно внушал он себе. Но вот командир орудия поймал танк на прицел и снова выстрелил. Вспыхнула еще одна боевая машина гитлеровцев…