Сержант оглянулся. И не поверил своим глазам: с тыла на батарею шло шесть танков. «Обошли озеро, — мелькнуло в голове. — Скорее… Скорее…»
— Снаряды! — крикнул Илья. — А ты смотри за тылом! — приказал он ефрейтору Иванову.
Когда передний танк прошел по полю сорок-пятьдесят метров, загремели выстрелы. Танк задымил… Ударили и другие орудия батареи: были подожжены еще две машины. Снаряды кромсали броню. Цепко держались за позиции советские солдаты. Танковая атака фашистов захлебнулась.
…Вскоре на окраину Коснаровки подошло подкрепление: пехота и бронебойщики. Роты стали окапываться.
Командир батареи, увидев Репина, сказал:
— Молодец Илья! Поздравляю с успехом, — и подал сержанту руку. — Вон сколько горит танков, из них половина твои… Командир полка приказал представить тебя к правительственной награде.
— Служу Советскому Союзу! — ответил сержант, приложив руку к пилотке.
Лейтенант вынул из кармана портсигар, взял папиросу.
— Закуривайте, друзья! — предложил он артиллеристам.
Портсигар сразу опустел.
— Ну что ж, сержант Репин, ты ведь здешний. Отстояли твою деревню…
Сержант засиял.
— И верно, товарищ лейтенант, зайдемте к нашим. Проведаем их!.. «И как это я раньше не догадался об этом?» — мысленно пожурил он себя.
— Пошли, — сказал командир батареи. — Можешь с собой взять еще двух человек. Кого хочешь, конечно. Остальные останутся на позициях…
Артиллеристы шли по дороге вдоль околицы деревни, где столько раз раньше проходил Илья. Снова вплыли воспоминания: вот мимо этого забора он бегал в школу. А здесь однажды поздно вечером, после кино, впервые поцеловал девушку…
Ефрейтор Иванов вывел его из раздумья:
— От многого отвыкли на войне: от скатертей, тарелок, подушек. Дымом и потом пропахли, брат, мы насквозь.
— Разве в этом дело! — перебил лейтенант. — Главное — поскорее разгромить врага. А к подушкам и тарелкам, будем живы, привыкнем снова быстро. После войны ценить больше будем мирную жизнь, даже эти мелочи…
— Это точно, — откликнулся Репин. — Тарелки подождут нас. Обидно и больно, что враг топчет землю нашу, уничтожает дома, истребляет людей. Когда мы подбили второй танк, я подумал: «Иначе мне нельзя, ведь родился я здесь. Погибну у своего дома, или обломаю врагу зубы»…
— Ничего не скажешь, ваш расчет хорошо обломал зубы фашистам, — сказал офицер. — Сержанту Репину не совестно заходить в родительский дом…
Старики обрадовались гостям. Засуетились. А попотчевать дорогих гостей было особенно нечем.
— Не беспокойтесь, мамаша. У нас кое-что есть, — ласково проговорил лейтенант. — Вот стопки если найдутся, хорошо…
На столе появились мясные и рыбные консервы, хлеб, солдатская фляга.
— А вы что же, хозяин? Выпейте с нами чарку, — пригласил офицер отца Ильи.
Старик, кряхтя, слез с печи и, опираясь на суковатую палку, подошел к столу.
— Верил, что отгоните фашиста. Так и вышло. Спасибо!.. Теперь, пожалуй, не грех и выпить за вас, служивые, — улыбнулся он и поглядел на сына. — Давай, Илья, чокнемся. А вчера я был в обиде на тебя, понимаешь…
— Забудем старое, — перебил командир батареи. — То было вчера, а сегодня ваш сын — герой. Четыре немецких танка подбило его орудие. К ордену представлен…
Отец с гордостью посмотрел на Илью. Потом подошел к нему, порывисто обнял и прижал к груди. В глазах матери блеснули слезы радости…
Через несколько дней на груди сержанта Ильи Репина засверкал орден Красной Звезды.
…Прошло два года. Немало фронтовых дорог прошагал Илья Репин, много снарядов по врагу выпустил.
Позади осталось много речек, высот и селений. Наши части приближались к границам Восточной Пруссии. Настроение у солдат было бодрое, радостное: впереди— фашистская Германия. Однажды ночью в заснеженном прибалтийском лесу Репина пригласили в блиндаж на партийное собрание. Его принимали в партию. Он был уже старшим сержантом, и грудь его украшали три ордена: орден Красной Звезды и два ордена Славы.
Илья поднялся с обрубка сосны, на котором сидел, и, не зная, что сказать о себе, молча мял шапку в руках.
Товарищи терпеливо ждали, что окажет артиллерист. А он, волнуясь, молчал. Мысли путались в голове. Что сказать? О чем говорить?..
— Воюю, стараюсь… Не посрамлю звание коммуниста…
Товарищи высказывались тоже коротко: «Достоин, принять».
С собрания Репин ушел прямо на передовую, где в зарослях на берегу реки Вента стояло его орудие.
Начинались морозы, но река никак не замерзала, только у берега появилась ледяная кромка. Река глубокая, преодолеть ее вброд было невозможно, а переправочные средства еще не подошли. Приказ же требовал: подавить огневые точки противника на противоположном берегу, форсировать реку и закрепиться там.