...«Как же все это начиналось?» – Андрей опять был наедине со своими мыслями.
Его суровое лицо было освещено голубоватым светом компьютерного монитора. Это свечение было единственным в этой, такой большой и такой чужой ему квартире – его полуторагодовалый сын, его Максимка, уже давным-давно смотрел свои цветные, детские сны, смешно сопя в нос и чмокая губами. А «мадамы», как про себя называл их Андрей, в кругу своих очередных гостей допивали, судя по воплям, вторую бутылку «белой», закрывшись от него в «маминых апартаментах» и отгородившись стеной отчуждения. Так продолжалось вот уже четвертый месяц.
Андрей опять был один.
Одинокий «пес войны».
Обретший наконец-то такого долгожданного сына. И «семью» ...
Опять один на один со своими мыслями и воспоминаниями.
«Терпи, солдат! Уже совсем немного осталось. Сам же ведь учил других – солдат сначала бежит, сколько может, а потом – сколько нужно!.. Так что... терпеть! Еще немного. Уже и билет на руках, и все проблемы с документами решил. Еще три недели и все. А все ли?.. 6 июля твой самолет взлетит, унося постаревшего Филина, тебя то бишь, в Одессу. Девять лет. ДЕВЯТЬ!!! Как отсидел по 102-й за то „мочилово“ в 95-м. Одесса! Одесса!!! Домой... Дай-то бог... Чтобы все наконец-то так и случилось. Девять лет! Тебе, Филин, уже почти 37, ну немного поменьше – 36 с половиной. А сколько всего было за эти годы!.. Мама дорогая! Сколько всего произошло! Знать бы тогда, у трапа „Шостаковича“!.. Унижения, работа, как у раба... Та стройка, на которой ты разбился, упав в шахту лифта с 12 метров... на бетон... Спасибо „Витязю“ – выжил. Летел спиной, а „приземлился“ на „четыре точки“, как кот вывернулся в полете. Только морду на бетоне „оставил“ да колено, то, которое еще в Афгане осколком пометили, разбил. В кашу... Операции... 3 месяца в коляске... Инвалидность... Но!.. Встал же! Потом заводы... Работа на пределе... Развод с Аней... Спасибо тебе, господи, что отвел тогда мою руку от нее и двоих ее „друзей“, когда застал их в своем доме... И... Легион... „French Foreign Legion“, или, если по-французски, „Legion Etrangere“ ... И опять служба. Только теперь... Для кого и за что? А чем было еще заняться?! Только теперь... Братство „Диких Гусей“ ... Soldiers of fortune... А какие неожиданные встречи случались! В джунглях Латинской Америки, Африки, в заоблачной выси Гималаев – вспомнить, и то жутко!.. Некогда огромная, сильнейшая держава обнищала в миг, да и выбросила за ненадобностью из своей армии „постаревших“ ее „ветеранов“ под видом сокращения ВС. Да только не подумали „Большие Лампасники“ о том, что этим, тридцатилетним по большей части или немногим более того, мужикам податься-то и некуда! Именно они, рожденные с 62-го по 68-й, надевшие офицерские погоны, и были теми „ремесленниками“ войны, которые не успели получить два просвета на погоны[53] и потому „откушали“ вместе со своими солдатиками все, что предложила им „откушать“ родина в смутное время перестройки. А потом... Потом, не сказав спасибо, отправила на нищенскую пенсию – младший офицерский состав. И не учла того, что они, профессионалы войны, более как стрелять, толком-то и не умеют больше делать ничего. Тарас породил своего сына, а убить не сумел – перестроился, демократизировался. И пошли его сыны, обиженные невниманием и презрением, по миру счастье искать да опыт свой бесценный предлагать. И нашли свое место. „Солдаты удачи“ ... И Филин не стал исключением, чего скрывать-то... И опять с „оптикой“ ... Дай-то бог, чтобы все наконец-то закончилось! Пусть так и случится! Господь – велик! Он не оставит меня. Молю тебя, господи, на тебя уповаю, на милость твою и благодать!..»
Андрей перекрестился на крохотную, в пол-ладони, иконку, посмотрел на святые лики Иисуса и Девы Марии и...
Опять углубился в свои мысли...
«...Девять лет! Кто бы мог сказать тогда, в 95-м, что все пойдет именно так, как пошло? Кто знать-то мог! Девять лет! Добровольная тюрьма. – Он вздохнул тяжело. – Может, и права была мать, когда говорила остаться? Да только... Кто о том знать может?.. Да уж: „Нам не дано предугадать, как слово наше отзовется...“ Ну, ничего... Скоро уже, очень скоро! Пацанов своих увижу! Пацанов... Им всем уже за сороковник перевалило, пацанам-то... Может быть, и девчонок, если напрячься... Синичку, Прапорщика, а вот Амазонку вряд ли – времени не хватит. Какие они теперь, мои, такие дорогие до сих пор, и такие далекие, „боевые подруги“?.. Э-эх-х!!! Жизнь!.. А там... Максимку буду на ноги поднимать. Всего-то и есть у меня две недели – надышаться Одессой за все девять лет – возвращаться сюда все же придется. Да уж... Лина вернуться в Одессу никогда и ни за что не согласится, разве что стану миллионером в одночасье, да и не нужна она мне, стерва!.. А у Максимки... У Максимки по документам вообще нет отца – статус „матери-одиночки“ в Израиле очень выгодный...»
Андрей улыбнулся грустно, вспоминая мордаху спавшего в соседней комнате сына.
