Меньше всего принц хотел втягивать мирных жителей в эту кровавую разборку. Если он и ждал от кого помощи, так только от товарищей по Походу. Но пока помощи не было. Возможно, следопыты сейчас бьются с остальными прелестницами за жизнь Рурта. Или уже спешат освободить его.
А может, случилось плохое?.. Может, их уже нет среди живых и принц — единственный из отряда, кто еще может дышать и наслаждаться последними минутами?..
Нет! Рурт не верил в поражение. И не собирался обреченно ожидать кончины.
Неровные шаги медленно удалялись, затем стихли. Вместе с ними — и нестройная песня туанцев.
«Думай!» — заставлял себя принц.
Что он мог предпринять?
Руки, ремнем стянутые за колонной, двигались вверх-вниз лишь на пару сантиметров. При такой амплитуде можно перетереть плотную кожу о дерево колонны. Но на это уйдет уйма времени. Или руки сотрутся в кровь гораздо раньше.
Попытаться сбросить с себя оберег и применить для освобождения Способность, которая в таком случае должна проявиться? Это был единственный шанс.
Рурт ожесточенно замотал головой, резко и быстро, как только мог. Обруч сидел настолько плотно, что даже не сдвинулся с места. Принц сделал еще несколько рывков, но избавиться от оберега не смог. Собственное бессилие разозлило его. Он даже зарычал от бешенства.
От частых рывков голова закружилась, и принц решил на время прекратить попытки. В борьбе за свое будущее, за то, чтобы оно было, он почему-то вспомнил о прошлом.
Да, он обещал себе больше не предаваться воспоминаниям о былой жизни — жизни принца, наследника престола Туании, сына Арта и Ливиры, возлюбленного Бризы. Еще он был в той жизни порядочным гражданином своей страны, прилежным учеником своих наставников, бакалавром словесности, веселым малым и другом многих. Еще…
Девять дней назад он был Руртом. А теперь — Руртус. Хотя до конца так и не принял новое имя. Рурту в его жизни никогда ничего не угрожало. Руртус же обязан был привыкать к ежедневному подвигу по сохранению духа в своем теле. Это теперь как новый образ жизни, сформировавшийся за девять дней и, наверное, пришедший навсегда.
В случае Рурта понятие «навсегда» очень относительно: его «навсегда» может закончиться в любую минуту…
Он не боялся смерти. И сейчас сокрушался в своей беспомощности не потому, что хотел еще надышаться воздухом, нажиться вволю, повеселиться, погрустить, встретить старость с любимой женой и детьми, — от этого всего он сам отказался и готов нести ответственность за свои решения.
Но он не хотел умирать так нелепо… Конечно, Рурт вместе со следопытами уже избавил мир от кучи кровожадных тварей. Множество жизней потеряно, но еще больше спасено!.. Однако есть ведь и
Но трудно решать большие задачи, оставаясь привязанным к столбу.
Рурт снова пытался освободиться от оберега. Резко, быстро, что было силы шея выбрасывала голову вперед. Обруч оставался на месте. Снова пришло помутнение. Да еще, некстати, вернулась тупая боль в затылке — напоминание об ударе, которым его отключили в момент пленения.
Принц сделал очередной перерыв в своих безрезультатных попытках. По-прежнему было тихо — и на улице, и в доме. Он предался воспоминаниям — больше ничего не оставалось…
Недолгая жизнь пронеслась перед глазами. Сначала картины детства — яркие и отрывистые. Каждая отражала определенный период взросления, прихода новых важных принципов и пониманий. Вспомнился момент, когда у него впервые проявилась Способность к Вспоминанию. Тогда многое предопределилось в его жизни. Появился дядя Алеандр, который, возможно, Уже понимал, что мальчик не станет королем Туании…
Картинки юности, взросления — новые открытия, новые яркие впечатления… Бриза… Счастливые минуты рядом с ней были так прекрасны… Тогда Рурт не сомневался: придет совершеннолетие и она станет его женой. Мир на время забыл о Воине Света Руртусе, и принца, казалось, ждала жизнь, похожая на жизнь его отца, деда, прадеда… И Бриза была так близка…
Потом все перевернулось. Мир его ушел в другую плоскость — после однажды пришедшего видения она стала его судьбой, и выбор был сделан.
