Люди превращались в зомби шаг за шагом. Сначала у человека свободу воли. У него не оставалось внутреннего источника жизни, и все, что он делал, определялось воздействием извне. Человек автоматически выполнял любые приказы, ибо сознания у него выключалось. Но изменения, превращение бывшего живого человека в философского зомби очень быстро приводило к его гибели. Люди на конечных этапах переставали поднимать ноги при ходьбе и начинали характерно шаркать. Это шарканье говорило о близком конце. Они переставали смотреть по сторонам и. уже не отвлекались даже в мелкой моторике и реакциях на раздражители. После этого наступала смерть.
Как ни страшно это осознавать, примерно по этой методике обрабатывают людей, человечество те, кто строит Цифрового Левиафана. Сегодня они превращают людей в человекоданные, завтра из них будут делать два новых вида — неолюдей и необогов, а затем, если все будет продолжаться по этому алгоритму, неолюди просто исчезнут, потеряв волю к жизни. Часть неолюдей необоги будут держать на стероидах и наркотиках, но наступит момент, когда кибернетические системы превзойдут рабов в эффективности, и те станут не нужны совершенно.
Что же делать? Есть ли способы сопротивления бесчеловечной системе?
«Шум, гам, хохот, ругательства, звук цепей, чад и копоть, бритые головы, клейменые лица, лоскутные платья, все — обруганное, ошельмованное…Да, живуч человек! Человек есть существо, ко всему привыкающее, и, я думаю, это самое лучшее его определение», — писал Достоевский.
Два психолога, Бруно Беттельхейм, заключенный лагеря Дахау, и Виктор Франкль, заключенный Терезиенштадта, описали не только технологии слома индивидуальности, но и стратегии выживания. Если мы посмотрим на то, как люди во все больших количествах начинают реагировать на цифровой детерминизм — то есть на наступление на все сферы жизни Цифрового Левиафана, то мы увидим поразительное сходство с этими стратегиями.
Я поделил бы их на две большие группы. Первая группа — стратегии личного выживания. Они основываются на вере в безусловную предопределенность окружающего зла, в то, что выхода нет, и всё что остается — это смириться и постараться любой ценой выжить. О предопределенности я напишу ниже и покажу, что она основывается на ложных посылах. Но всегда ли жизнь базируется на правильных философских выводах? Основания чувствовать обреченность могут быть сколь угодно ложными, однако в данную конкретную минуту человек действительно может иметь очень простой выбор между смертью — и чем-то еще. И как правило, человек выбирает это «что-то», чем бы оно ни было. Шекспировский принц Гамлет верил в загробную жизнь и справедливое божественное воздаяние после смерти, но даже он, поставленный перед выбором, начинал колебаться:
Датский ты принц или последний заключенный в «мире-тюрьме», твой выбор только твой. Вернее так было до самого последнего времени. Цифровой Левиафан радикально меняет условия игры, и можно не сомневаться, что новые разработки позволят системе сделать за человека практически любой выбор — даже тот, который будет заведомо ухудшать его жизнь или обрекать его на гибель. Нацистские приемы слома личности, к сожалению, не остались навсегда в породившем их времени, а были взяты на вооружение современными технократами. Поэтому описанный выше пример того, как заключенные по очереди закапывали друг друга — лишь экстремальный случай одного из психологических методов, которые Цифровой Левиафан наверняка будет осваивать.
Первая стратегия выживания — выбиться в элиту.
В лагере это означало стать надзирателем из числа заключенных — капо.
