Так русские дрожжи попали в калифорнийскую закваску из технофутуристов типа Стива Джобса или будущего основателя PayPal, крупного инвестора в «Фейсбук», криптовалюты и искусственный интеллект Питера Тиля. Эти ребята уже считали, что человек — это тот же компьютер, только компьютер умеет считать быстрее. Таким образом, калифорнийцы из нарождающейся технократической культуры, которая очень скоро станет Силиконовой долиной, после бесед с космистами пришли к выводу о том, что технология может быть нашим эволюционным партнером, и мы лишь предшественники тех существ, которые возникнут после.
Приветствовались все идеи, которые могли развить этот тезис. Стэнфордский профессор Рене Жирар был принят в возникающий кружок трансгуманистов только за один тезис, что человеческие существа не оригинальны и не уникальны, они создания, которые все время имитируют. И что да, апокалипсис грядет, но человеку в этом некого винить, кроме самого себя.
Космическое сознание, лучистая энергия стали настолько популярными темами в эсаленской протоплазме, что верующие в тот сгусток культов, что принято обозначать понятием New Age, даже перестали поднимать вопрос «сексуальной революции», переключившись вместо этого на «космический гуманизм».
Технократы — политики, бизнесмены и жрецы приучили нас к утилитарной логике экономических выгод и экономического роста, которая якобы оправдывает внедрение новых технологий. Эта риторика используется и сегодня при разговорах о разработке и внедрении ИИ. В обосновании инвестиций в ИИ вы вряд ли найдете слова о космической колыбели человечества, прорыве к новым формам жизни, воскрешении и тому подобном. Но полезно понимать, что на самом деле в саму ткань бизнес планов, исходящих из Силиконовой долины, заложена пророческая система воззрений, базирующаяся на русском космизме.
И нужно помнить, что проблема заключается не в самих идеях, а в том, в чьи руки они попали.
Мысль не есть форма энергии. Как же может она изменить материальные процессы?
Этот вопрос поставил американский биофизик и математик Альфред Лотка, известный своими дифференциальными уравнениями, в которых выразил взаимодействие хищников и добычи в биологических системах. Ответа на свой вопрос Лотка так и не нашел, но сама его постановка дает представление о том, что влекло в науку людей его поколения — а родился он в 1880 году во Львове. Возможно, этот же вопрос мучил и русских космистов, таких, как Владимир Вернадский, очень интересовавшийся трудами Лотки.
В этой книге нет возможности представить даже самый краткий очерк воззрений тех писателей, философов, ученых и инженеров, которых принято относить к русским космистам. Все они жили во время масштабных, эпохальных преобразований, в чем-то сходное с нашим. Возможно, именно этим объясняется большой интерес к этой группе мыслителей в Соединенных Штатах — эпицентре четвертой промышленной революции, которая снова начинает расходится кругами и, без сомнения, очень скоро потрясет мир.
Сто лет назад вся Россия кипела и бурлила, и выплескивала свою энергию через край, и была беременна новыми формами жизни, которые вырывались на поверхность, поражая большинство людей непохожестью на все, что они когда-либо и где-либо видели. Кто-то растерялся перед общественной стихией, а такие, как Маяковский, активно творили «третью революцию духа», возложив свои надежды на то, что труд и разум станут основами не только социального, но и планетарно-космического преображения.
Кого-то из мыслителей, например, великого философа Николая Федорова, не застал социальный переворот, хотя он и был свидетелем переворота в науке, промышленности, технологиях — а именно эти перемены обусловили революцию. Кто-то из космистов участвовал в революции — как на одной, так и на другой стороне, а тех из них, кто родился позже, все равно зацепило событиями жестокого века. Среди космистов были как те, кто пострадал от новой власти, так и те, кто был ей обласкан, брал Зимний, дружил с Троцким или Богдановым.
«Гражданина Вселенной» Константина Циолковского в Советском Союзе превратили в икону, его портреты вывешивали в каждой школе, но идей его скорее пугались, подавали их с сильной ретушью, игнорируя всё странное и «мистическое». «Ломоносова XX века» Владимира Вернадского в СССР точно так же почти боготворили, Сталин дал этому члену ЦК партии кадетов и министру буржуазного Временного правительства премию своего имени и все возможные советские звания и награды — но при этом многие его прозрения начинают понимать только сегодня.
