Сегодняшний мир разделился на наблюдателей и наблюдаемых. Наблюдаемые полностью обнажены, любое движение их тел и душ на виду, они полностью прозрачны, они живут в стеклянных домах стеклянных городов под всевидящим оком и всеслышащим ухом, и даже ночью им не укрыться от инфракрасных лучей. Наблюдатели вроде бы изъяты из всех записей и зашифрованы, они живут за темным стеклом, находятся по ту сторону одностороннего зеркала, где они, невидимые, могут видеть наблюдаемых.
Разница между наблюдателями и наблюдаемыми и есть та винтовка, в оптическом прицеле которой рождается власть. Но, разумеется, и за самими наблюдателями ведется наблюдение. В прошлом году сообщалось о том, как саудовский кронпринц взломал телефон главы Амазона Джеффа Безоса: совершенно понятно, что спецслужбы, внутренние государства, личные охраны, ставшие частью цифрового Левиафана, следят за самими наблюдателями, которые применяют самые изощренные средства защиты — но никто не уйдет от взгляда Левиафана. Он и есть окончательный наблюдатель, причем тот наблюдатель, появление которого привело к коллапсу функции точки зрения, функции суждения, функции критического разума, а значит, и функции науки, функции демократии, функции современного государства в целом.
Сегодняшний цифровой Левиаван становится окончательным наблюдателем, наблюдателем за человеческими жизнями, наблюдателем над человеком как таковым. Оцифрованный Левиафан сторожит от человека ворота парка, осуществляя строгий надзор и исполнение наказаний. Когда парк, то есть рай, окончательно откроется, Левиафан предоставит Элохим всю информацию для впуска в парк достойных.
Вопрос о том, была ли демократия тоже своего рода Левиафаном, оставим открытым. Когда-то права человека — и свободы — были переданы под надзор институций, чтобы они смогли обеспечить исполнение принятых деклараций. Формальные права расширялись, при этом нарастала неопределенность системы, а экономическая система требовала все большего детерминизма, что стало в последние пару десятилетий экономическим императивом. Поздний капитализм для выживания нуждался в полной определенности, предсказанности будущего всех своих агентов, в том числе, все возрастающим образом, людей.
Я говорю о капитализме в прошлом времени, потому что, на мой взгляд, он закончился с созданием цифрового Левиафана, Левиафана — искусственного интеллекта, в тот момент, когда главным продуктом экономической системы стало производство и продажа фьючерсов на человеческое поведение, которые обессмысливают фундаментальное понятие контракта как договора свободных агентов. Это относится и к социальному контракту. Инструментализм, то есть управление агентами, потерявшими свободу, со стороны систем множества искусственных интеллектов-левиафанов, привел к тому, что власть капитала, ранее олицетворяемая, трансформируется в анонимную власть. Формальные владельцы состояний, люди из списка Форбс, управляются своим левиафаном, являющимся частью большого Левиафана.
Цифровой Левиафан рождается на наших глазах в первую очередь как средство контроля, как инструмент борьбы с растущим напряжением в человеческом сообществе — напряжением, с которым, как мы видим по событиям, происходящим в США, демократический Левиафан уже не может справиться. Все, наверное, видели поклонение Святому Джорджу Миннеаполисскому, сверкающий золотой гроб которого везла белая лошадь на белой карете, его именем молились чернокожие люди в белых масках и белых одеждах, и на наших глазах возник новый культ вечно живого Святого Джорджа Флойда.
Конечно, во имя борьбы с неопределенностью система создает еще большую неопределенность, экзистенциальную неопределенность, чреватую катастрофами. Человек сам становится частью Левиафана, частью глобальной цифровой платформы, под надзор Левиафана передается здоровье людей и сама жизнь. При этом любопытно, что Левиафан приобретает вирусный характер, потому что найдено, что человек может быть сосудом, в котором перемещается вирус. Появились вирусные СМИ, вирусная экономика, даже можно говорить о вирусной философии — взгляды Деннета или Скиннера совершенно вирусным путем распространяет вирус Юваля Харари. Таким образом происходит и перерождение самого человека в вирус.
Человек стал частью медиа-окружения, к которому уже невозможно применить понятие «свой». Частью Левиафана стало поведение, которое вписывается в медиа-пейзаж, отражается множеством зеркал-датчиков и возвращается к бывшему агенту в виде прямых инструкций и других видов инструментального воздействия. Преображаются ценности, слова, язык, метафоры, все они подлежат оцифровке и должны найти свое место на панели управления.
Еще канадский философ Маршалл Маклюэн наблюдал за тем, как став частью телевизионного медиа-окружения, человек начал терять возможности, которые давало ему окружение книжной цивилизации. Он начал терять возможности выработки и эффективного распространения при помощи печатного станка своей индивидуальной точки зрения, своего суждения, возможности консолидации и объединения в сообщества и партии.
