Естественно, дедовское заключение всерьез не восприняли, списав на возраст и болезни. Далеко пошел Георгий, во время похода в Венгрию в 1849-м уже командовавший ротой. Григорий же всех потряс, заявив, что намерен твердо следовать семейной традиции. Когда брат усмирял революцию во владениях Габсбургов, он проходил насыщенный курс наук в петербургском Михайловском замке. Дома были уверены, что странная блажь скоро выветрится из его головы, однако Платонов-младший окончил кондукторское отделение с отличием и продолжил учебу на офицерском.
Бывшее обиталище императора Павла он затем вспоминал частенько. Переход от домашнего быта к казарменному был тяжек. В стенах замка его окружали совсем другие люди — не те, к которым Григорий привык в предыдущей жизни. Они проще, чем Платонов, принимали строго регламентированные порядки закрытого заведения, а отвести душу предпочитали путем незатейливых, порой грубых розыгрышей и каверз. Особенно в тягость ему были строевые занятия. Первые три года, пока не дозволялось перейти на городскую квартиру, он терпел, упрямо твердя себе, что не отступит, пока не нагонит брата.
Вот и сейчас, под мерное покачивание вагона, навеянное общением с Соколовскими, в нем опять заговорило прошлое.
«Всё вокруг да около, вокруг да около», — про себя то и дело приговаривал Платонов, в восьмом часу утра в понедельник высаживаясь из поезда в Москве. Остановившись в хорошей, но не шикарной гостинице «Европа» на Тверской, наскоро приведя себя в порядок и позавтракав, он в половине одиннадцатого уже подходил к зданию университета на Моховой улице. Профессор Веденеев, как ему подсказали при входе, преподавал на естественном отделении физико-математического факультета.
Коллежскому советнику повезло: Максим Степанович еще не отбыл на лекцию по неорганической химии. О его специализации Платонов узнал только сейчас, поскольку Ольга Матвеевна ранее слыхала только фамилию ученого, о котором с уважением отзывался ее сын Николай. Сам облик профессора подтверждал, что это человек неравнодушный. Веденееву давно перевалило за шестьдесят, но от его долговязой фигуры в куцем сюртуке так и веяло энергией. Пожалуй, он никогда не сидел сиднем. Длинные, худые руки жестикулировали, седые кустистые брови то вздымались, то опускались, а живой взгляд из-под круглых очков оставался ясным, как у ребенка.
Григорий Денисович успел оценить внешность и стиль профессора, пока тот, используя мудреные термины, горячо втолковывал что-то совсем зеленому юноше с учебником подмышкой — видимо, первокурснику или вольнослушателю. Когда гость из Петербурга назвал себя и обозначил цель визита, Веденеев еще более оживился.
— Как я могу не помнить Соколовского? Превосходный студент, очень одаренный!
Для него Николай, казалось, тоже застрял в возрасте чуть за двадцать. Время для профессора, судя по всему, текло по-своему.
— Вы с тех пор его не видели? После отчисления?
— Постоянно видел. Он пришел сам, вызвался помогать мне в лаборатории, причем совершенно бесплатно.
Платонов машинально потянулся к переносице.
— Давно вызвался?
Максим Степанович небыстро переносился из мира чистой науки в календарные реалии.
— Знаете, уже больше двух лет назад… Определенно больше, — он сам будто удивился названному сроку.
— А перестал в сентябре прошлого года?
— Как вы догадались?
— Он покинул Москву, — сказал Григорий Денисович, не вдаваясь в подробности.
— Жаль… Даже не попрощался, — искренне огорчился Веденеев. — С ним всё в порядке?
— Надеюсь. Расскажите мне еще вот что, — Платонов проникновенно посмотрел на профессора, — каковы научные интересы Николая? Вернее, так: что из научных знаний его особенно привлекало в практическом смысле?
— Возможности использования новейших достижений химии в строительстве: при прокладке дорог, туннелей, каналов, — с воодушевлением ответил Максим Степанович. — Сейчас в этой области открываются невероятные перспективы, которые два десятка лет назад трудно было себе представить.
Коллежский советник уже понимал, каким будет следующий ответ, но всё равно спросил:
— Что вы имеете в виду?
— Взрывные работы, конечно.
При расставании, очевидно, что-то уловив в истинном настроении Григория Денисовича, мэтр задумчиво прибавил:
— По-моему, Николай — натура увлекающаяся. Я помню его с первых дней учебы. Он вспыхивает, если видит достойную цель, и готов всего себя посвятить ее достижению.
Около почтамта на Мясницкой, куда Платонов подъехал после университета, какие-то элегантно одетые господа восторгались подрывом турецкого монитора «Сейфи» миноносными шлюпками под командой капитан-лейтенанта Дубасова. Из их бурных восклицаний он понял, что император награждает героев-моряков, захвативших неприятельский флаг.
Григорию Денисовичу понадобилось совсем немного времени для составления телеграммы-молнии на имя министра двора. В ней, кроме его фамилии, было только одно слово: «Они».
Ощущения и чувства
Подполковник Левкович потер ладонью о ладонь, как в предвкушении большого куша. Его глаза также выдавали охотничий азарт.
