Постояла у входной двери, прислушалась. Вроде бы тихо все… Она осторожно открыла дверь, прошла в комнату. Вся семейка дружно храпела после пьяного ночного разгула. Да еще и на полу несколько пьянчужек приютилось… Спертый, тяжелый воздух – хоть ножом режь.
Бабушка прокралась в свою комнатку, вытянула из-под кровати старенький маленький чемоданчик, запихала туда нехитрые свои пожитки, такие старые и поношенные, что их даже пьянчуги продать не сумели…
Вспорола матрас, покопалась… Вытащила оттуда паспорт и тощенькую пачечку "похоронных" денег… Немного постояла, прощаясь с родной комнаткой, утерла набежавшие было слезы и ушла. Навсегда.
***
Первое время она долго и много плакала. Ходила смотреть на свои бывшие окна – там было шумно, дымно, весело…
О бабушке Ане, похоже, никто и не вспоминал. Сгинула – да и ладно. Наверное, в первый же день и забыли, – горько думала Анна Николаевна. Никто ее не искал. И потихоньку бабушка Аня успокоилась, прижилась у Олега Петровича… Стала словно родная.
К Олегу Петровичу относилась как к сыну, готовила еду, встречала его с работы. Вспомнила, что такое домашний уют, тепло и покой… Полюбила его зверинец… А Олег Петрович перебрался из своей спальни в большую комнату, на старый диван и был счастлив.
***
Следующим оказался дед Андрей. Его Олег Петрович разглядел в соседнем дворе, когда гулял с Ушастым. Дед одиноко сидел на маленькой лавочке, на самом краю веселой, разноцветной детской площадки. Горки – качельки – лесенки…
Дед по сторонам не смотрел, ему было плохо и очень хотелось есть… Одет он был в растянутые спортивные штаны, тельняшку и дырявую кофту без пуговиц. Голова и шея были замотаны шарфом…
Сидел дед как-то странно – сильно сгорбившись, руками почти в землю упирался. Порой заваливался на один бок, потом с трудом приподнимался и снова садился…
– Господи, благослови! – повторил несколько раз неизвестно откуда взявшиеся слова Олег Петрович, и пошел в сторону старика.
– Добрый вечер! – сказал он деду.
Тот покосился на него и ничего не ответил. Какой же добрый, холодина какая! Но странный человек не уходил. Рядом вертелся какой-то ушастый уродец…
– Холодно ведь, почему Вы домой не идете? – не унимался Олег Петрович.
– Дык там еще холоднее, на чердаке-то… И света нет, – неожиданно отозвался старик и поднял на Олега Петровича мутноватые, слезящиеся глаза. Из-под шарфа торчала седая клочкастая борода и пегие пряди давно не стриженых волос. Пахло от деда тоже не очень…
– На чердаке, значит… – подумал Олег Петрович.
Ну что ж, диван можно отдать деду, а он будет спать на раскладушке.
– Пойдем, дедушка, я Вас в гости приглашаю.
Дед еще раз взглянул на собеседника. Теперь уже повнимательнее. Больной, что ли? Его ни разу в жизни никто в гости не приглашал… Но подумал, что хуже не будет, да и что с него взять-то можно – даже на органы он не годится, старый пьянчужка.
– Меня дед Андрей зовут, – буркнул он, кое-как поднялся на ноги, да и поковылял за странным человеком без лишних разговоров. В гости… Терять ему все-равно было нечего.
Дома их встретила приветливая старушка, нисколько не удивилась, пригласила проходить. Пахло пирогами и теплом.
Дед Андрей остановился в дверях комнаты… Он решительно не понимал, что происходит, в сказку он попал, что ли? А это не сказка, просто под конец его тяжелой жизни Господь сделал ему подарок – послал навстречу добрую душу. Хотя в Бога дед никогда не верил…
Олег Петрович суетился, бегал, менял постельное белье на диване, набирал в ванну горячую воду, носился с полотенцами, копался в ящике комода в поисках чистого белья для деда…
Наконец угомонился, вручил деду собачий шампунь от блох и отправил его в ванну. На блох дед Андрей не обиделся – какая разница – вши, блохи…
А Олег Петрович присел на кухне, съел бабы Анин пирожок и сказал:
– Вот такие дела, Господи.
…Вымытого, распаренного и сонного деда накормили пирожками, напоили крепким сладким чаем и уложили на диван, спать.
Давным-давно дед Андрей не мылся, не лежал в теплой постели, не ел домашних пирожков… Даже не заметил, как по морщинистым щекам покатились одна за другой мутные стариковские слезы.
Прыгнули на диван и улеглись рядом Бродяги… Заурчали, замурлыкали, словно успокаивая… А дед плакал и плакал, и оттаивала его загрубевшая, окаменевшая душа, и мысли в голове мельтешили, наскакивая друг на друга, теснясь и толкаясь…
Ведь даже не спросили, кто он, и откуда, и документов не попросили! (а паспорт у деда все-таки был, хоть и просроченный и без прописки). А этот, как его, Олег Петрович… Домой вот привел, и старушка не удивилась, не заругалась… Позволили помыться, пирожков дали, одеяло вот теплое какое, странные какие люди, никогда таких не видел… Дед плакал и плакал, пока совсем не устал… Обнял рукой сразу обоих Бродяг и еще долго лежал с открытыми глазами, боясь уснуть и проснуться опять в холоде и голоде, на опостылевшем чердаке, пьяный, голодный, оборванный уголовник…
