Парней с остановки как ветром сдуло. Здоровяк укатил на подоспевшем автобусе, только девушка в красной куртке никуда не уехала. Она присела над Олегом Петровичем, и как-то жалобно, словно ее саму побили, спросила:
– Вы как? Больно? Может, скорую?
– Не надо скорую, – просипел Олег Петрович. – Сейчас пройдет.
Еще немножко полежал, глядя в небо и ловя губами снежинки… Потом, держась руками за живот, медленно поднялся – сначала на коленки, потом, постанывая, распрямился во весь рост.
Девушка собирала разлетевшуюся картошку, яблоки, капусту… Раскладывала по пакетам.
Олег Петрович огляделся в поисках собачонки. Она все так же лежала на снегу. Он медленно, с трудом передвигая ногами, подошел к ней, наклонился…
Собачонка приоткрыла глаза и посмотрела на него.
– Слава Богу, живая! – обрадовался Олег Петрович.
Только, кажется, трогать ее нельзя – может, этот зверь ей ребра переломал? Много ли такой крошке нужно? Вон, лежит, плачет, боится пошевельнутся…
Подошла девушка, поставила к его ногам пакеты с собранными продуктами, тихо спросила:
– Что с ней?
– Не знаю, – так же тихо ответил Олег Петрович, – мне кажется, он ей ребра сломал… Надо как-то ее домой… Вот только трогать ее нельзя…
– Так что же делать? – беспомощно спросила девушка, почему-то глядя на Олега Петровича с надеждой. Можно подумать, он такой умный, все знает…
– Фанерку надо. Плотную. На нее уложить, – вдруг пришла в голову светлая мысль.
Девушка радостно закивала головой и убежала в темноту, в сторону рынка. Вернулась почти сразу, как будто фанерку нужного размера для нее там приготовили.
Олег Петрович осторожно подсунул фанерку под собачонку, быстренько стянул с шеи теплый шарф и накрыл им пострадавшую.
Про свою собственную боль даже как-то забыл. Повесил на руку пакеты, девушка подала ему фанерку с собачкой…
И Олег Петрович медленно, сцепив зубы, потащился домой. А девушка еще долго стояла на остановке и смотрела ему вслед…
В дверь Олег Петрович постучал ногой. Открыл ему дед Андрей, ахнул, подхватил фанерку… Олег Петрович бросил продукты прямо в прихожей, и следом за дедом прошел в комнату.
Там над собачкой уже суетилась бабушка Аня. Оказывается, в прошлом она была медсестрой. И сейчас потребовала бинты, йод, вату. Быстро обработала собачке раны, туго забинтовала и уложила в уголок, на матрасик Ушастого. Ушастый не протестовал. Наоборот – немедленно улегся рядом – греть и сторожить…
Олег Петрович подошел, погладил обоих и сказал:
– Ничего, Белоснежка, теперь все будет хорошо.
Угольного цвета собачка приподняла голову и удивленно посмотрела на человека – как он узнал, что ее, черную облезлую уродину, на самом деле зовут Белоснежка?
Ни бабушка Аня, ни дед Андрей ни слова не сказали. Все-таки их Олег был немножко, самую чуточку, странным. И они нисколько не удивились, что под черной шкурой он разглядел белоснежную, добрую и ласковую собачью душу.
***
А вечером, сидя за столом, Олег Петрович сокрушенно каялся:
– Господи, я его гадом обозвал… и сволочью… И даже, кажется, матом!… Прости меня, Господи! Ты ведь знаешь, так-то я не ругачий… Прости! И его прости, Господи! Может, у него голова болела, вот он и пнул…
***
Много детей у Господа Бога, очень много. И всех нас Он любит – верующих и неверующих, академиков и разбойников, бедных и богатых, добрых и не очень… Да, очень много любимых детей…
Но вот таких, как Олег Петрович – наперечет…
Хотя, казалось бы, – а что в нем такого особенного?…
В семье священника Павла Максимова трое детей. Все – усыновленные. Денис, Антонина и Петя.
Набегались по инстанциям, нахлопотались, собрали все нужные документы, да и взяли домой всех троих сразу.
Поначалу, когда только поженились, долго, годами, ждали своих. Молились, ездили по святым местам. Но – никак. Видно, нет воли Божией, – решила матушка Татьяна. Долго ходила задумчивая, грустная, потом решилась:
– Паша, давай деток из детского дома возьмем!
– Давай, – сразу же, без колебаний, отозвался отец Павел. Словно и сам давно об этом думал.
Так в семье появилось сразу трое детей. Комнаты им приготовили заранее – Денису и Пете вместе, Антонине – отдельную маленькую комнатку. Квартира у них была большая – досталась матушке Татьяне от отца – профессора. Так что места хватило всем.
Директор детского дома долго рассказывала им о ребятишках. С шестилетним Петей, говорит, хлопот не будет, он мальчик послушный, добрый, общительный. Десятилетняя Антонина – та побойчее, но и с ней справитесь. А вот старший, двенадцатилетний Денис… Тут директриса замолкала, крутила в руках шариковую ручку, перекладывала с места на место какие-то бумаги, вздыхала…
– Ну, Валентина Николаевна, продолжайте! Что не так?
– Понимаете, очень уж он угрюмый, молчаливый… Всегда сам по себе, даже друзей у него нет… Ну прямо волчонок… Хотя он не злой, вы не думайте, не бандюжка какой… Просто судьба у него такая… тяжелая. Его два раза брали в семью, и два раза возвращали… Бедный ребенок, – неожиданно заключила она. – Подумайте еще раз – справитесь?
– Справимся! – хором отвечали Максимовы, – с Божией помощью!
