На ланч, куда пригласил меня Грегори, я пришла пораньше, заранее купив сэндвичи и вино. Грегори – мой друг. Работает на Канари Ворф в Ситигруп. Мы познакомились благодаря моему бывшему парню. С экс-бойфрендом я уже давно не общаюсь, а вот с Грегори у нас возникла очень нежная дружба. У нас никогда не было с ним романтических отношений, хотя иногда меня влекло поцеловать его строгие сжатые губы, разделить их языком и заставить критичный взгляд его глаз покрыться томной любовной дымкой. Я ценила нашу дружбу и не хотела портить её эмоциональностью и неустойчивостью любовных отношений, поэтому Грегори никогда не догадывался, что время от времени вызывает во мне лёгкий романтический трепет.
Грегори пришёл на ланч с другом Свеном, топ-менеджером в Credit Suisse,[89] и очень симпатичным молодым человеком по имени Этам, который от нечего делать присоединился к их компании. Признаться, я засмотрелась на Этама. Приятный мужчина, на вид лет двадцати с небольшим, задумчивый, вежливый. Мы сразу с ним поладили, и разговор полился рекой. Однако, когда я спросила, чем он занимается, Этам забеспокоился и нахмурился. Река превратилась в ручеёк и вскоре вовсе пересохла. Он дал мне свою визитку, пояснив, что следит за деятельностью своей компании по продаже бриллиантов. Их семья занималась драгоценностями уже более ста лет, уделяя особое внимание бриллиантам. На самом деле, компанию, доходы которой постоянно росли, курировал управляющий директор, который отлично справлялся со своими обязанностями, поэтому семья Этама продолжала просто спокойно снимать деньги со своих счетов. Причём парадоксально: чем больше снимала, тем больше денег на них становилось.
Второй раз я встретила Этама в «SW». Да, этот клуб и впрямь был пупом земли. Все дороги вели в «SW». Если тусоваться там каждый день, можно было перевидать всю элиту города и многих международных знаменитостей.
Soundtrack:
Этам был в «SW» с очень пьяными друзьями. Эндрю, друг Этама, угостил меня мартини. Я отказалась. Он сказал:
– Дорогая моя, я тебя уважаю. Ты единственная женщина на этом празднике жизни, кто отказался от моего вина. Любая другая давно бы согласилась и залезла мне в штаны, потому что все здесь знают, кто я и сколько стою.
С усмешкой выплюнув эти слова, Эндрю сжал губы, нахмурил брови и прищурил левый глаз, застыв так на несколько секунд. Я догадалась, что таким он выглядит в газетах, во всяком случае, в его представлении. Эндрю пытался помочь мне понять, кто он. Я почувствовала, что мне знакомо это лицо, и усиленно начала перебирать в своём сознании главных героев светской хроники из газет и глянцевых журналов, но, видимо, процент его появления в подобных изданиях всё же уступал изображению разных голливудских звёзд, поэтому моё сознание твердило мне: «Бред Питт, Том Круз, Джордж Клуни». Я не слышала слабого писка памяти: «Эндрю Клоуш, сын английского виконта и владельца „Double Music Records“».
– Милая моя, – ласково шептал Эндрю, – я очень богат. Ты себе не представляешь. Я та-а-а-ак богат. Я не знаю, что мне делать с моими деньгами. Есть их, что ли? Да, я и так их ем… Проедаю в ресторанах Мишеллин,[91] пропиваю с друзьями… Мне так надоело. Так скучно жить. Я не знаю, что мне делать с деньгами.
Я понимала, что он несёт полный бред и никогда в жизни добровольно не расстался бы даже с половиной своего богатства, но он так печально всё это говорил, что мне и в самом деле стало его жаль. Ему приелись деньги, бедный мальчик. Иметь много денег так же сложно, как и не иметь их. Ах да! Ты катастрофически богат и не понимаешь, куда же тратить свои миллиарды. Ужасное ощущение, когда можешь позволить себе всё, – это значит, нет стимула и не к чему больше стремиться…
– Эти девушки в клубе… Охотницы. Голддиггеры. Фальшивки, – продолжал он. – Они легко покупаются. Легко. Тем, кто непривлекателен, немного сложнее, но я молод, богат, хорош собой. Я могу спокойно получить любую женщину в этом заведении, да и в любом другом. Они все настолько доступны и предсказуемы, что мне день ото дня всё скучнее. У меня столько денег. Столько денег… Бог мой! Когда я говорю им об этом, у них загораются глаза и рука автоматически кладётся мне на ширинку.