Я не могла понять, с чего он взял, что может мне всё это говорить. Поведение друга Сэма было довольно бесцеремонно и нагло, но я не хотела грубить его друзьям и поэтому, под предлогом усталости, попрощалась со всеми и пошла домой.
Позже через общего с Сэмом знакомого я узнала, что его друг, говоривший мне пошлости в клубе, сказал Сэму, что в ту ночь я его поцеловала и, казалось, даже была не против закончить ночь у него дома. Я была в шоке и очень расстроена, опасаясь, что Сэм перестанет меня уважать. Меня и так терзали сомнения, что он не очень заинтересован во мне. Кроме того, было очевидно и то, что он не испытывал большой радости от моей работы. В общем, он не был уверен, что я ему нравлюсь, а тут ещё его друзья говорят обо мне пошлости. Я была очень расстроена.
Через несколько дней он всё-таки позвонил. Мы встретились вновь, в парке у реки. Было жарко, и мы устроили пикник на солнце. На пригорке стояла сверкающая позолотой статуя Будды, или, как его ещё называют, Peace Pagoda, монумент, олицетворяющий единство всех наций и рас во имя мира на земле.
Я так ждала нашего свидания, хотелось объяснить ему и показать, что я хорошая, что он мне на самом деле нравится и что слова его друга ложь, мне неинтересен был никто, кроме него. Меня тянуло к нему всем сердцем.
Он тоже оказывал мне внимание, хотя и более спокойное. Тем не менее, к моему удивлению, он знал наизусть все мои sms-сообщения, их было много, но он не стёр ни одного и цитировал мне меня же, поражая своей внимательностью и давая мне понять, что ему важно, что я пишу и говорю ему. Сэм помнил практически всё, что я ему говорила, даже то, что я уже сама забыла, повторяя мне мои собственные высказывания. Моя подруга заклеймила это типичным трюком профессионального обольстителя, но я ей не поверила.
Мы провели превосходный день вместе, и, в конце концов, он поцеловал меня. Сэм долго собирался сделать это, но не решался, признавшись, что не хочет обнадёживать меня и ранить. Я не могла понять, о чём он, и сказала, что меня ранит больше, если он меня не поцелует вовсе. Он рассмеялся и поцеловал. Осмелюсь сказать, это был лучший поцелуй в моей жизни. Я отдалась ему всеми чувствами, застелив белым полотном всё, что до него было и не было. Как будто и не существовало никогда в моей жизни других мужчин, как будто я никогда не любила раньше. Я дрожала всем телом от счастья, упиваясь одним поцелуем. Эмоций было больше, чем у иных от секса. Я была по-настоящему счастлива, с облегчением заметив, что он тоже целует меня искренне и я ему нравлюсь.
Тот день с ним у реки до сих пор чётко стоит у меня в памяти. Я помню всё: наш разговор вплоть до интонаций и то, как он на меня смотрел, когда говорил, помню, где мы сидели, и ещё некую торжественность момента, как будто тот день был судьбоносный.
Он проводил меня до дома. По дороге Сэм был крайне немногословен. Казалось, что он о чём-то напряжённо думал, как будто принимая нелёгкое решение. Я чувствовала, что его мысли касаются нас («быть или не быть»), но не могла понять, зачем он так серьёзно об этом думает. Меня удивило, что он не мог расслабиться и позволить событиям развиваться естественно. Подведя меня к двери дома, он неожиданно сказал мне, что должен перестать мне нравиться.
– Как? – удивилась я. – Я не могла придумать свои эмоции… Я чувствовала, что ты отвечаешь им, Сэм.
Он опустил голову и ничего не ответил. Минута вязкой тишины… – мы оба собирались с мыслями. После чего он повторил, что не должен мне нравиться, – и ушёл. Я ничего не могла понять.
Как только я в полной растерянности поднялась к себе домой и в слезах упала на кровать, от него пришло доброе, радужное sms с благодарностью за пикник, со словами, что он надеется увидеться в скором времени. В конце сообщения значилось: «С любовью, Сэм хх».
Так изящно и жестоко он исчез из моей жизни. После этого ласкового сообщения Сэм больше не объявлялся. Он ушёл без объяснений, безмолвно, по-английски, оставив в моём сердце тупую необъяснимую тоску, недосказанность, тишину, от которой болит голова.
Наш общий знакомый как-то сказал мне, что скорее всего Сэм исчез из-за сомнений, что я не соответствую его имиджу, я слишком для него «иностранка». Если бы я закончила такую-то английскую школу, имела такую-то работу, то, может быть, он бы ещё подумал. Я не помещалась в рамки, которыми, казалось, он измерял потенциальных подруг. Я была какой-то абстракцией, в то время как ему хотелось чётко написанного портрета.
А ещё я была дельфином. Глупым и добрым. Дельфин смотрел на беспечную русалку, плещущуюся в волнах у песчаного пляжа, и плакал. Он не мог подплыть ближе, для него там было слишком мелко. Он знал, что ближе к берегу надо соблюдать особые правила, лавируя между водой и песчаным дном, он был слишком наивен для всех этих правил игры. Русалке же было хорошо, она била хвостом по воде, играла сама с собой и между делом мечтала о принце и хорошем загаре.
